мой бизнес, потому что он был не только мой, и квартиру, которая пока еще числилась в ипотеке, хотя я и порывалась продать все, что у меня было, лишь бы увидеть Селин живой и невредимой.
Похитители вернули нашу дочь на утро восьмого дня. Помимо выгоревших серых глаз на своем исхудавшем лице я обнаружила на своей голове седину. А с Рамисом мы уже не ссорились — скорее, сблизились.
В начале восьмого дня Рамис остался ни с чем.
Без бизнеса, без жилья, без денег.
Были только он, я и наша живая перепуганная дочь. Селин сказала, что ее не обижали, но она очень скучала по нам. Первое время я не отходила от нее ни на шаг, от безысходности мы начали жить с его родителями — они, кстати, были этому очень рады и сильно сплотились с внучкой.
Рамис был вынужден все начать с нуля. Я думала, что это продлится долгие годы, но совсем недавно он купил квартиру. Возле центра. Очень маленькую. В ней мы жили с недавних пор.
Услышав приближение Рамиса, я поворачиваюсь к нему. Он мягко закрывает балконную дверь и обнимает меня.
— И все-таки я не понимаю, — шепчу ему тихонько. — Рамис, почему для тебя важнее ютиться в центре нежели иметь просторное жилье где-нибудь на окраине?
— Потому что Селин уже идет в школу, к чему эти переезды, Айлин? Когда я все верну, купим в этом районе квартиру побольше. Нужно переждать, чтобы Селин не пришлось менять кучу школ.
— Ты прав…
— Тебе здесь не нравится?
— Нет, все в порядке.
— Мне не нравится, — перебивает Рамис. — На кухне не развернуться, в комнате только спать годиться, Селин не сможет друзей приглашать. Куда там? У нее там игрушки еле помещаются.
Рамис злится. На себя, на ситуацию, которая произошла с нами несколько лет назад. Он лишился всего, потому что его шантажировали нами.
Совсем недавно, когда он встал на ноги, я решила продать свою квартиру и долю в бизнесе Регине. Мне тоже предстояло начинать с нуля и это было очень страшно.
— Ты же не будешь их наказывать? — спрашиваю у него с замиранием сердца.
— Не буду.
— Правда? Нет, ты обещаешь, Рамис? Я не хочу пережить это снова, та неделя ее отсутствия была самой ужасной в моей жизни.
— Я не буду никого наказывать, — дает обещание Рамис. — Я хочу только заработать, чтобы купить жилье. А лучше дом. Не хочу жить в этом скворечнике.
— Фу, как грубо, — улыбаюсь через силу.
Я устала, на дворе была ночь, а завтра рано вставать. Обнявшись с Рамисом, я тихонько спрашиваю:
— Так, что насчет командировки? Тебе уже сказали?
— Я улетаю, Айлин.
— Когда?
— Утром. Рано.
Я прикусываю губу и утыкаюсь Рамису в шею. Мне печально.
Рамис пропустит первый школьный день дочери.
— Намечается важная сделка. Я должен, Айлин.
— Во сколько?
— В шесть утра.
— Никаких шансов… — выдыхаю ему. — Что ж, я сниму на видео ее первое сентября.
— Сними и отправь, — просит Рамис.
Постояв еще немного в объятиях друг друга, мы уходим в спальню, где пытаемся насытиться друг другом перед разлукой. В сердце екает ревность и печаль, ведь он улетает почти на неделю. За эти два года мы никогда не поднимали тему детей, а только и пытались что выжить в условиях, в которые нас загнали события двухлетней давности.
Но вдруг он уже хочет детей?
Или не хочет? Я даже говорить об этом боялась, поэтому я не представляла, что на этот счет думает сам Рамис, но эти вопросы крутятся в моей голове в последнее время все чаще и чаще.
На следующий день Рамис уезжает в аэропорт. А в семь утра, как и назначено, приезжает визажист, после чего я занимаюсь дочерью — одеваю ее в выглаженный школьный костюм, завиваю ей кудри и вручаю букет размером с половину ее самой, а сама надеваю синее платье длины миди. Первый день сентября выдался чудесно теплым!
Не забыв камеру, мы выходим из дома и за какие-то несколько минут оказываемся на линейке, посвященной первому сентября. Рамис выбирал квартиру специально рядом со школой и сказал, что дом он будет выбирать по такому же принципу, но пока что до своего дома нам было далеко.
На линейке я встречаюсь с родителями Рамиса, они не смогли пропустить такое событие и тоже приехали. Приготовив камеру, я ищу глазами дочь и тут же вздрагиваю от чьих-то прикосновений в толпе других родителей.
Сильные руки сперва обвивают талию, а затем ложатся на плоский живот. Мысль о том, что это не может быть Рамис, буквально заставляет меня воспротивиться. Опустив глаза вниз, замечаю на мужских руках знакомое обручальное кольцо.
— Тихо. Это я, — предупреждает муж шепотом.
Тихо. Это я.
Всего три слова, а столько успокоения в них находит моя душа.
Это Рамис. Боже. Он был в том же костюме, в котором собирался улетать в командировку, но почему он здесь?
— Что ты тут делаешь?! — восклицаю с удивлением.
— Встречу перенесли. Я не улетел. Зато с аэропорта летел как бешеный, чтобы не пропустить линейку.
— Я так рада, ты бы знал, — шепчу ему в шею.
— И я. Смотри, наша дочь сейчас пойдет.
Не знаю как, но Рамис договорился, чтобы именно Селин несла колокольчик и давала первый звонок. Увидев, что папа все-таки приехал, Селин расцветает в улыбке, но верно выполняет доверенную ей работу.
Я с улыбкой запечатлеваю это на видео, а в конце отправляю материалы Регине. Она отвечает не сразу, ведь после того возвращения из отпуска она вернулась беременной, и теперь все свободное время она посвящала своему сыну Алиму.
Когда линейка заканчивается, то первоклашек и остальных учеников по очереди заводят в школу на их первый урок, родители Рамиса срочно уезжают на работу, а мы остаемся вдвоем.
Я смотрю на Рамиса и не узнаю его. Да, последние несколько лет здорово поменяли нас, но вот сейчас у меня появилось стойкое ощущение дежавю, ведь Рамис так и не сказал о том, что любит меня. Но он прекрасно выполняет свои отцовские обязанности, для Селин он дороже жизни, как и для меня.
Два года совместной жизни без каких-либо гарантий оказались лучше нашего первого брака, это факт.
Но кем я была для него? Лишь женой или все же любовью его жизни?
— Ты много работаешь, — говорю ему тихо.
— Это пугает тебя? — спрашивает сухо. Мы выдвинулись в сторону ворот, там его ждал автомобиль, на котором он вернется в аэропорт.
— Когда наш брак был на грани, ты тоже
