рванулась к выходу на четвереньках с такой скоростью, что я ахнула.
— Всё, мои отчёты можно выбрасывать, – с философским спокойствием констатировал Захар, откладывая планшет.
Дядя Коля вошёл в дом заснеженный, румяный, с огромной улыбкой во всё лицо и авоськами в каждой руке.
От него пахло морозом и безграничной добротой.
— Внученька! Иди к деду! – он бросил авоськи на пол и ловко подхватил Аделину, взлетевшую к нему навстречу как маленькая ракета, и закружил в прихожей. – Ох, и тяжёлая ты стала! А это тебе, – он сунул девочке в руку деревянную птичку-свистульку, вырезанную своими руками.
— Ну что такое, я же просила не нести ничего! – запричитала я, снимая с него куртку. – У нас холодильник скоро лопнет!
— Молчи, молчи, дочка, – отмахнулся старик, проходя в гостиную и садясь на диван с Аделиной на коленях. – Это не вам, это всё внучке. Творожочек деревенский, сметанка, яийца от моих курочек…. И тебе, Захар, гостинец.
Он с хитрым видом посмотрела на него и прошептал:
— Настойка на кедровых шишках, по старому рецепту. Для суставов и… в общем, для настроения.
Захар кивнул и улыбнулся.
— Спасибо, Николай. Как там твой бычок, окреп?
И пошло, поехало. Разговор двух мужчин, говоривших на одном языке земли, животных, погоды и простых, вечных вещей.
Дочке надоело сидеть у дедушки, и она перебралась к папе, который был больше, сильнее и к которому можно залезать хоть на плечо, хоть на голову. Он всё позволит и удержит.
Это не ребёнок, а обезьянка.
Я, улыбаясь, слушала, раскладывая гостинцы от дяди Коли.
— …вот я ему так и сказал: «Володя, у тебя трактор стонет, как душа грешная! Масла подлей!» – закончил какую-то историю дядя Коля и вдруг спросил: – А что у тебя, на службе-то как? Не жалеешь, что с Севером завязал?
Захар опустил дочку на пол, а то она пыталась засунуть деревянную свистульку папе в свитер через воротник.
Я вернулась с третьей чашкой чая, протянула дяде Коле.
— Жалею, – сказал Захар неожиданно серьёзно. И, увидев, как дрогнуло моё лицо, добавил: – Что не сделал этого раньше. Сидеть в кабинете и знать, что благодаря твоим решениям этот лес, – он кивнул в окно, – останется чистым и для неё, – взгляд на Аделину, – это другая ответственность. Не менее важная.
«Мой родной и любимый, – подумала я с нежностью. – Самый умный и благородный мужчина на всей планете».
— Мудро, – кивнул дядя Коля. – Место мужчины с семьёй. Особенно когда семья такая активная. Хотя, признаться, я думал, ты в ледяную пустыню свою Юльку всё-таки заберёшь. Для романтики.
— Он пытался, когда я его вконец достала просьбами взять с собой, – фыркнула я. – Показывал мне снаряжение для выживания при минус шестидесяти. Я посмотрела на эти штуки для растапливания льда в целях получения питьевой воды и сказала: «Дорогой, что-то я, похоже, люблю тепло и комфорт, а не это вот всё. Я передумала».
Захар весело хмыкнул. Да, его мир сузился с бескрайних ледников до границ этого участка, этого леса, который он теперь охранял.
— А твой блог как? – переключился дядя Коля на меня. – Я читал твой пост про пользу мха, смешно пишешь. Ещё что-то напишешь?
— Напишу! – оживилась я. – И про то, как закаливать детей на свежем воздухе. У меня уже двадцать тысяч подписчиков! Меня даже одна редакция журнала «Домашний очаг» на колонку пригласила.
— Горжусь тобой, – просто сказал Захар, и этих двух слов мне хватило.
«Дизайн интерьеров, – подумала я, глядя на смеющуюся доченьку. – Что дизайн? Вот мой главный проект. Самый удачный. Живой, дышащий, орущий по ночам и безумно любящий папу».
Вечер тянулся неспешно, наполненный смехом, чаем с малиновым вареньем, пирогом и мирным треском поленьев в новом камине, который Захар сложил собственноручно – на века.
Я убаюкала Аделину на руках.
Дядя Коля рассказывал старые истории про моих родителей и я ловила себя на мысли, что мои мама и папа точно одобрили бы эту картину.
Одобрили бы этого сурового мужчину, который теперь так бережно поправлял плед на спящей дочке.
И этого седого старика, ставшего нам и отцом, и дедом, и самым надёжным тылом.
Проводив дядю Колю до снегохода, мы вернулись в тишину дома.
Аделина сладко посапывала в своей кроватке, сжимая в кулачке деревянную птичку.
— Знаешь, о чём я думаю? – тихо спросила, стоя с Захаром в дверях детской.
— О том, что надо бы на кухне полку перевесить? – предположил он, обнимая меня за плечи. – Я помню, родная. Завтра после завтрака сразу сделаю.
Я хихикнула.
— Нет. Я думаю, что я, наверное, самая везучая женщина на свете. Потому что два года назад, в пробке, я решила свернуть не туда. И нашла тебя, своё счастье. В виде замёрзшего, злого и подозрительно красивого полярника.
— Подозрительно красивого? – в голосе Захара зазвучала чуть хрипловатая усмешка.
— Ага. И знаешь что? Он оказался даже лучше, чем я могла представить. Он оказался… таким моим, очень родным и любимым.
Захар не стал ничего отвечать.
Он просто повернул меня к себе и поцеловал.
Так же основательно, надёжно и тепло, как всё, что он делал в этой нашей новой жизни, где не было места предательству, одиночеству и фальшивым пожеланиям счастья.
Потому что счастье было здесь, оно было осязаемое. В виде спящей малышки, старого друга, чьи снегоходные следы вели к нашему порогу, и этого тихого, прочного дома в лесу, который наконец-то стал домом в самом полном смысле этого слова.
И за окном, как по заказу, начал падать пушистый, неторопливый снег.
Укутывая наш мир в белое, чистое, новое одеяло.
До следующего утра. До следующего смеха. До следующей, уже не сказочной, а самой что ни на есть реальной и долгой-долгой жизни.
Благодарности
Дорогие читатели! Благодарю Вас от всего сердца!
Как писатель, я всегда задавалась вопросом, как мои истории будут восприняты.
Смогу ли я донести до вас те эмоции и мысли, что вкладываю в каждую строчку, удастся ли мне создать миры, в которые вы захотите погрузиться?
И вот, книга увидела свет, а вы - мои бесценные читатели - стали её частью, посвятив своё время на прочтение моей истории и поделившись своими впечатлениями.
Хочу выразить вам свою искреннюю благодарность.
