Случайные соседи - Лина Мак

Он возвёл между ними стену. Толстую. Непроницаемую.

Вера злилась. На него — за трусость. На себя — за то, что подалась вперёд тогда, на кухне. За то, что хотела его поцеловать. За то, что до сих пор хотела.

Она работала до изнеможения, брала все заказы подряд, сидела за компьютером по двенадцать часов. Пыталась не думать о нём. Не получалось. Он был повсюду — в запахе кофе по утрам, в шагах за стеной, в тишине ночной квартиры.

На восьмой день соседства Вера поняла: она влипла.

* * *

Было половина второго ночи, когда хлопнула входная дверь.

Вера сидела за ноутбуком, дорабатывала макет. Вздрогнула от звука — громкого, резкого. Потом услышала шаги — тяжёлые, неровные. Что-то грохнуло в коридоре, Дмитрий выругался — глухо, невнятно.

Вера выглянула из комнаты.

Он стоял у стены, опираясь на неё плечом. Куртка расстёгнута, рубашка вытащена из джинсов, волосы растрёпаны. Он поднял голову, увидел её — и усмехнулся. Криво, пьяно.

— Привет, соседка, — сказал он, и голос был хриплым, вязким. — Не спишь?

Вера подошла ближе, разглядывая его. От него пахло виски и сигаретами. Глаза красные, взгляд расфокусированный.

— Ты пьян, — констатировала она.

— Очень наблюдательно. — Дмитрий оттолкнулся от стены, пошёл на кухню, пошатываясь. — Хочу воды.

Вера пошла за ним. Он налил воду из-под крана, выпил залпом, налил ещё. Оперся о раковину, опустив голову.

— Где ты был? — спросила Вера.

— С коллегами. Встречались. Выпивали. — Он повернулся к ней, прислонился спиной к столешнице. — Макса вспоминали.

Вера замерла.

— Сегодня... какая-то дата?

— Два года. — Дмитрий засмеялся — коротко, горько. — Два года, как его нет. А я всё ещё здесь. Живой. Здоровый. — Он провёл рукой по лицу. — Несправедливо, правда?

— Дима...

— Знаешь, что самое смешное? — Он смотрел на неё, и в его глазах была такая боль, что Вера физически почувствовала её. — Я пытался забыть. Работал, пил, трахался с незнакомками. Ничего не помогало. Он всё равно здесь. — Дмитрий ткнул себя в грудь. — Сидит внутри, как заноза. Напоминает, что я облажался.

— Ты не облажался.

— Облажался. — Он оттолкнулся от стола, прошёл мимо неё в гостиную. — Я должен был пойти с ним. Или остановить. Но я поддался. Думал, он прав. Что нужно рисковать, чтобы получить результат. — Дмитрий опустился на диван, уронил голову в ладони. — А получил труп напарника и чувство вины, которое не заглушить ничем.

Вера подошла, села рядом. Не касаясь, просто рядом.

— Ты сделал, что мог, — сказала она тихо.

— Мог больше.

— Ты не бог.

— Должен был быть. — Дмитрий поднял голову, посмотрел на неё. Глаза мокрые, красные. — Это моя работа — предотвращать. Спасать. Я не спас.

Вера чувствовала, как внутри всё сжимается. Она видела его без брони впервые. Сломленного. Потерянного. Человека, который нёс груз вины два года и не мог положить его.

— Дима, — сказала она, касаясь его руки. — Это не твоя вина. Ты не мог знать.

— Мог. — Он сжал её пальцы — сильно, почти больно. — Я всё анализировал потом. Раз сто. Были признаки. Информатор вёл себя странно. Торопился. Макс тоже торопился. Я должен был увидеть. Остановить. Но не сделал. Потому что устал. Потому что хотел закрыть дело быстрее. — Его голос сорвался. — Я предпочёл результат жизни напарника.

— Нет, — твёрдо сказала Вера. — Ты предпочёл доверие. Ты доверился Максу. Это не преступление.

Дмитрий смотрел на неё долго, и по его щеке скатилась слеза. Одна. Он вытер её резко, зло.

— После этого жена ушла, — сказал он. — Не выдержала. Я стал невыносимым. Злым. Закрытым. Она пыталась помочь, я отталкивал. Говорила, что любит, я не верил. Думал, что рано или поздно она устанет и уйдёт. Так и вышло. — Он засмеялся — глухо. — Я сам её выгнал. Сказал, что она мне мешает. Что работа важнее.

— Ты не думал так на самом деле.

— Думал. — Дмитрий стиснул зубы. — Потому что так проще. Если никого не подпускать близко, никого не потеряешь. Если не любить, не будет больно.

— Но тебе больно, — тихо сказала Вера. — Прямо сейчас. Ты один, и тебе больно.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде было столько отчаяния, что Вера не выдержала. Обняла его — просто так, крепко, не спрашивая разрешения.

Дмитрий замер. Потом обнял в ответ — отчаянно, будто она была спасательным кругом в шторм. Уткнулся лицом ей в шею, и Вера чувствовала, как его плечи дрожат.

Он плакал. Тихо, сдержанно, но плакал.

Вера гладила его по спине, по волосам, шептала:

— Всё хорошо. Ты не один. Я здесь.

Они сидели так долго. Минут десять, двадцать — Вера не считала. Дмитрий постепенно успокаивался, дыхание выравнивалось.

Он поднял голову, посмотрел на неё — глаза красные, но взгляд яснее.

— Прости, — сказал он хрипло. — Не хотел вываливать на тебя всё это.

— Не извиняйся. — Вера коснулась его щеки. — Тебе нужно было выговориться.

— Я не умею.

— Теперь умеешь.

Дмитрий смотрел на неё долго, и что-то в его взгляде изменилось. Потеплело. Смягчилось.

— Ты странная, — сказал он.

— Почему?

— Потому что не сбежала. Любой нормальный человек сбежал бы от пьяного опера, который ревёт на диване.

Вера усмехнулась.

— Я не нормальная.

— Вижу.

Он поднял руку, коснулся её волос — осторожно, будто боялся спугнуть. Провёл пальцами по пряди, убирая её за ухо.

— Вера, — начал он, и голос был тихим, надломленным. — Я не хочу делать тебе больно. Но боюсь, что сделаю. Потому что я... я сломан. Весь в трещинах. И не знаю, можно ли меня починить.

— Не нужно чинить, — прошептала Вера. — Нужно просто быть.

— Я не умею просто быть.

— Научишься.

Дмитрий смотрел на неё, и в его глазах была буря — желание, страх, сомнение. Потом он наклонился — медленно, давая ей время отстраниться.

Вера не отстранилась.

Их губы встретились — мягко, осторожно. Он целовал её так, будто она была хрупкой, драгоценной. Вера ответила, и что-то вспыхнуло между ними — искра, которая копилась дни.

Дмитрий углубил поцелуй, притянул её ближе. Вера обвила руками его шею, чувствуя, как мир исчезает. Есть только он — его губы, его руки на её талии, его тепло.

Он оторвался, прижался лбом к её лбу, дыша тяжело.

— Если мы продолжим, я не смогу остановиться, — сказал он хрипло.

— Тогда не останавливайся, — прошептала Вера.

Дмитрий замер, смотрел на неё — долго, изучающе.

— Ты уверена?

— Да.

Он поднял