тебе правда жениться на Аньке? А, что? Ну, сводишь её на парочку свиданий, признаешься в любви. Она у нас девочка приземленная, быстро поведется. — Лера хохочет, наклоняясь над столом
— Скажу по секрету, у Аньки ещё мужика не было, так что в сексе с ней ловить нечего, но мои двери для тебя всегда открыты, милый.
— Папаша её через пару месяцев коники двинет и все, Анечка единственная наследница миллиардов. Это ж такие возможности, Громов. Ммм, — Лера подходит к двери, закрывает ту на замок и возвращается к столу. Задирает юбку, садится на стол передо мной и раздвигает ноги.
Нарисованные Лерой перспективы меня совсем не пугают. Хочет Никольский, чтоб я женился на его дочурке? Что ж. Я это сделаю, только не в угоду его прихоти, а в своих личных целях.
— Ну и сука же ты, Лера, — растегиваю ремень и приспустив штаны, освобождаю набитый член, быстро упаковываю его в презерватив и погружаюсь в дырку Леры одним толчком
— Да, милый, но тебе же именно такие и нравятся, — стонет Лера в ответ.
Глава 6
Наше время..
Снова моя жизнь летит в тар тарары. Громов подонок, думающий только о себе. Я должна его ненавидеть, за все что он сделал, но я настолько глупая и бесхарактерная, что не могу заставить себя его не любить. Это чувство не поддаётся логике. Оно сидит глубоко внутри меня и медленно убивает. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду, я убеждаю себя, что должна перестать думать о нём, должна идти дальше. Начать жить полноценной жизнью. Дать шанс тому же Диме, ведь он хороший парень и любит меня, готов принять моих детей, но проблема в том, что я так не могу. Я не могу только позволять любить себя, я хочу любить в ответ, хочу, чтобы это было взаимно.
Если бы только был жив папа, он бы обязательно помог мне найти выход. Защитил меня. Но папы нет. Это еще одна боль, которая останется со мной до конца жизни. Я настолько растворилась в Громове, что не заметила болезни отца, не успела, сказать, как люблю его, не успела попрощаться.
— Анюта, может ты поешь, а? — Катя подходит к кровати
— Нельзя так, Ань. Ты целый день ничего не ешь. — Исаева права. Но я не могу. Кусок в горло не лезет. Я не знаю, что ждет меня дальше и эта неизвестность страшит. Вчера мы с Громовым так и не поговорили. Сначала ждали скорую Егорке, слава богу, врач заверил, что с ним ничего страшного, обычное ОРЗ. Температура спала и больше не поднималась. Егорка чувствовал себя хорошо, смеялся и хорошо кушал. Как только скорая уехала, я уложила сына спать и сама отрубилась. Видимо, сказалось нервное напряжение последних дней. У Дениса хватило совести, меня не будить и уйти. Правда, прежде, чем уйти он оставил записку. Всего несколько слов.
"Ты моя, Аня. Всегда была и будешь моей. Я вернусь завтра и мы обсудим твое возвращение домой"
Громов не сомневался, что я вернусь. Подонок. Неужели, правда, думал, что я смогу простить его? Нет, нет и ещё раз нет. Простить его, это значит совсем потерять себя.
— Аппетита нет, Кать. Я так боюсь. Что теперь будет? Громов знает о детях. Если он захочет, с его возможностями…
— Анют, не думай о плохом. Ты вон какая сильная. Я бы на твоем месте давно сломалась, а ты держишься. — Катя садится на кровать, обнимает меня.
— Может тебе стоит подумать над возвращением домой? Тебя ж никто не заставляет жить с бывшим одной семьёй. Он все таки какой никакой, но отец и в два счета это докажет. Зачем тебе эта нервотрепка? Суды. Ты, итак сама на себя не похожа. Вернись в Москву, наберись сил. У тебя же там были друзья, может быть кто-нибудь из знакомых отца поможет.
Возможно, Катя права. Тягаться с Громовым у меня нет ни сил, ни возможностей. Я, как юрист понимаю, что в суде он размажет меня в два счета и заберет детей, а в том, что Громов на это пойдет, я не сомневалась. Он подонок, настоящий, качественный подонок, который ради своей цели пойдет по головам. Ни перед чем не остановится.
Когда раздаётся звонок в дверь, я вздрагиваю, понимая, что час х настал. Дальше оттягивать разговор некуда.
— Побудешь с Егором и Аленкой? — спрашиваю подругу, кивая на спящих детей. По моим подсчетам они просят от силы часа пол, если не меньше. У нас с режимом вообще проблемы. Я искренне не понимала, как мамы умудряются укладывать детей спать в одно и тоже время? Мои бандиты вечером засыпали слишком рано и слишком рано просыпались утром, зато чтобы уложить из спать днем, требовался целый ритуал.
— Конечно, Анют. И, пожалуйста, поменьше нервничай. Помни, он твоих слез не стоит.
Я иду к двери, как на каторгу. Мельком смотрю на себя в зеркало. Да, уж, Катя права: представляю из себя жалкое зрелище. Слишком худая, замученная, бледная. Огромные синяки под глазами и копна спутанных шоколадного цвета волос.
Молча открываю дверь, даже не взглянув на Дениса, иду на кухню. Наливаю себе кофе, ему не предлагаю.
Обойдется. Он от меня вообще ничего не получит. Захочет, чтобы я с детьми вернулась, мы вернемся, но он об этом пожалеет. Уж, я постараюсь.
— Неважно выглядишь, — Громов сканирует меня взглядом.
"Конечно, милый. Давай посмотрим во что я превратилась. Ты то привык рядом с собой видеть шикарных женщин"
— Я в твоей оценке не нуждаюсь, Громов, — огрызаюсь, отворачиваясь к окну.
— Говори, что хотел и проваливай. Скоро дети проснуться. Мне кормить их надо.
— Ты кормишь грудью?
Вроде обычный вопрос, но он вызывает во мне приступ ярости. Денис не имеет никакого права об этом спрашивать.
— Нет, я кормлю смесью, но это не твое дело, Громов.
— Это мои дети, Аня. Все, что касается их, касается и меня.
— Моим детям такой отец не нужен.
— Ты, Аня, эгоистка не меньше моего. Я не отрицаю своей вины. Ты могла уйти от меня, но скрыть свою беременность. Ты всю жизнь собиралась скрывать моих детей, жить на зарплату гребанной официантки. Думаешь с возрастом Егор с Алёной сказали бы тебе спасибо за то, каких возможностей ты их лишаешь?
Громов прав, боже. Как ни хотелось мне этого признавать, но он прав. С незаконченным образованием, без своего жилья, я врятли смогла бы найти хорошую работу. Нам сейчас то денег не хватало, а когда
