Продам мужа. Дорого! - Марина Сербинова

— Ну не мог же я оставить свою беременную жену ни с чем! — развел он руками. — Это же так подло — бросить беременную женщину и жениться на другой!

А потом, наблюдая, как наливаются багровой краской его новоиспеченная жена и теща, вдруг рассмеялся, громко и весело.

Влад подал на развод, и вскоре после этого мы с ним вновь расписались.

Спустя год мы уже нянчились с дочкой, которую Влад обожал, оказавшись прекрасным папой. Пока я работала, дочь была полностью предоставлена его заботам, которым он предавался с радостью и удовольствием, не обделяя при этом и Саньку.

Светка вышла замуж за какого-то иностранца и укатила за границу, оставив сына на мать. Это окончательно подорвало последнюю, она попала в больницу с инсультом, после которого так и не отошла, оставшись парализованной на половину тела. Саньку мы забрали, а потом, когда Дарью Николаевну выписали — и ее. Заботились о ней, пока она тихо не умерла спустя полгода.

Мы похоронили Дарью Николаевну рядом с ее сестрой. Светлана на похороны не приехала. Написала, что Саньке будет лучше с нами, просила его не обижать, и больше в Россию не вернулась. Отец мальчика навещал, они общались, но забрать к себе отказался. Позже завел другую семью.

Мы с Владом жили дружно и больше не ссорились. Причины разладов, которые были у нас в первом браке, теперь не существовало — я не упрекала его в том, что он сидит на моей шее, не заставляла работать, а он не выпрашивал у меня для себя бесконечные подарки. Наоборот, эта привычка, которая так бесила меня в прошлом, вдруг сменилась на другую — он стал делать подарки мне, одаривая и меня, наконец-то, своей щедростью, при этом больше не лазя в мой карман. И, как выяснилось, это был единственный камень преткновения между нами раньше — деньги. Деньги теперь есть, камень исчез, а любовь осталась. И даже на других женщин Влад больше не смотрел, опасаясь их, в каждой теперь видя Светку, готовую смести все на своем пути, чтобы добраться до его денег.

О том, что мы сделали в прошлом, когда расстались, мы предпочитали не вспоминать. Да, этим нельзя было гордиться, и мы никогда не расскажем об этом своим детям. Но стоит ли сожалеть о том, что так тогда поступили — мы не знали. А сожалеем ли мы на самом деле или нет — на этот вопрос мы не могли ответить даже сами себе.