Просто работа.
Около полудня она заметила Гроша.
Он сидел у своего костра на окраине лагеря, метая кинжалы в деревянный столб. Вжик. Вжик. Вжик — три лезвия вонзились в дерево одно за другим. Метко.
Фелиция старалась не смотреть в его сторону. Но вот он сразу увидел её.
Она чувствовала этот взгляд — тяжёлый, злой, как у голодного волка.
— Не обращай внимания, — сказала Агра, проходя мимо с охапкой хвороста. — Он зол на всех. Не только на тебя.
— Утешила, — пробормотала Фелиция.
Она отошла к шатрам подальше и села в тени. И чем она тут занимается? Что происходит во дворце?
— Принцесса.
Голос был низкий. Она подняла голову.
Дракмор стоял в двух шагах, заслоняя солнце. В руках у него было что-то маленькое, деревянное.
— Это тебе, — сказал он и протянул предмет.
Фелиция взяла. Гребень. Деревянный, грубой работы, с толстыми зубьями, но — гребень. Настоящий.
Она посмотрела на Дракмора. Тот стоял неподвижно, лицо ничего не выражало.
— Ты сказал, у орков нет гребней, — произнесла она тихо.
— Я сделал, — ответил он.
Фелиция потеряла дар речи на миг.
Принцессе Вереи никогда не дарили подарков, сделанных своими руками. Только золото, драгоценности, земли. А это была просто деревяшка с зубьями. Но такая нужная, особенно сейчас! Она никогда не думала, что там обрадуется простому гребню!
— Спасибо, — кивнула она с чистой искренностью.
Дракмор кивнул и ушёл. Большего он не ждал.
Фелиция провела гребнем по волосам. Зубья заскрежетали, потянули спутанные пряди, но — о чудо — несколько колтунов поддались. Больно. Но работает! Фелиция еле сдержала слезы. Её волосы были её гордостью только тогда, когда подчинялись хорошей расческе. А она не желала выглядеть как оборванка даже в лагере орков!
Фелиция расчесалась — насколько могла. Волосы больше не стояли дыбом. Они висели рыжими паклями, но это было лучше, чем гнездо.
Фелиция спрятала гребень в карман. Сразу же, не выпуская. Как драгоценность.
В приподнятом настроении она направилась на обед даже без надзора Агры. Но её остановил незнакомый голос:
— Человеческая самка.
Фелиция замерла. Голос был незнакомый — молодой, с рычащими нотками. Она обернулась.
Грош стоял в пяти шагах. Кинжал в руке. Не вытащенный — просто в пальцах, он крутил его, как игрушку.
Радость от чистых и расчесанных волос быстро улетучилась.
Не стоит забывать, где она.
ГЛАВА 12
— Где твоя охрана? — спросил надменно Грош. — Где твои железные люди?
— У меня нет охраны, — ответила Фелиция ровно. — Я приехала одна.
— Глупая самка.
— Я принцесса Вереи, и уж точно не глупая, — отчеканила она.
Грош подошёл ближе. Кинжал перестал крутиться. Теперь лезвие смотрело в землю, но рукоятка лежала в ладони так, чтобы можно было метнуть за секунду.
Не стоило с ним говорить, не стоило язвить. Но Фелиция не умела сдерживаться и уже сейчас жалела об этом. Скрестила руки на груди, готовая стоять до конца, даже если он нападет на нее.
Агра и рамок обещали защитить. Она им поверит.
— Ты думаешь, что Дракмор защитит тебя? — спросил Грош, словно читая её мысли. Он был ниже Дракмора, но все равно оставался внушительный размеров. — Думаешь, твой мир что-то значит?
— Я думаю, что наши люди устали умирать, — Фелиция не отступила. Возможно, это шанс исправить недопонимание. — Вы вынуждены грабить, потому что иначе вам не выжить. Я хочу разомкнуть этот порочный круг.
Глаза Гроша сузились.
— Этим ты не вернешь умерших, самка.
Дерзкое «самка» злило куда больше, чем снисходительно «девочка» от вассалов. Но все-таки она принцесса и умеет знать границы. И должна знать, как найти подход к каждому. Хоть и казалось, что здесь это жалкий номер.
— Я знаю, что такое терять семью, — произнесла Фелиция тихо, вспомнив слова Агры про отца Гроша. — У меня нет ни отца, ни матери, ни братьев. Их забрало у меня море и я не в силах отомстить стихии. Но в силах подарить Верее процветание, а её жителям — безбедную, счастливую жизнь.
Грош молчал. Кинжал качнулся в руке.
— Слова, — сказал он. — Только слова.
Он развернулся и ушёл. Фелиция выдохнула. Сердце колотилось где-то в горле. Понял ли он хоть что-то? Или пропустил мимо ушей, оставшись убежденным в своей праведной ненависти?
Фелиция решила вернуться в шатер. Есть совершенно расхотелось. Но не успела она сделать несколько шагов в сторону, как раздался свист.
Что-то пролетело в сантиметре от её плеча и вонзилось в дерево позади. Кинжал. Рукоятка дрожала.
Фелиция обернулась. Грош стоял в двадцати шагах, и на его лице не было ничего — ни злобы, ни удивления.
— Тц, — цокнул он лишь.
Проходившие мимо орки вокруг замерли. Кто-то отвёл глаза. Кто-то, наоборот, уставился на Фелицию — с интересом ожидая её реакции.
Кинжал торчал из дерева на уровне её плеча. Ещё чуть-чуть — и вошёл бы в шею.
Фелиция медленно закрыла глаза, а потом также медленно открыла. Сердце замерло, она едва слышала собственное дыхание. Неспеша повернулась к дереву, выдернула кинжал (лезвие засело крепко, пришлось дёрнуть) и ровно походкой направилась к Грошу. Глаза стали холодными, как бы сказала мама — «сразу видно, когда ты в ярости, доченька».
Каждый шаг давался с трудом. Ноги дрожали. Внутри всё кричало: «Лучше не лезь!», но она не собиралась просто это игнорировать.
Остановилась в трёх шагах от Гроша. Протянула кинжал рукояткой вперёд.
— Если хотел убить, ты промахнулся, — сказала она. Голос не дрогнул. Чудо. — Если хотел напугать — скучно. Мои вассалы бросают в меня сметами. Это страшнее.
Грош не взял кинжал. Смотрел на неё, прищурившись.
— Ты слишком смелая для мертвеца.
— Я живучая, — ответила Фелиция. — Для принцессы это важнее.
Она выронила кинжал, он упал прямо к ногам орка. Так роняют вещь, которая больше не нужна.
Потом она развернулась и пошла прочь.
Спиной она чувствовала его взгляд. Но не обернулась.
ГЛАВА 13
В шатре она села на шкуру и поняла, что у неё трясутся руки. Всё тело тряслось. Зубы стучали.
«Только не плакать, — приказала она себе. — Только не сейчас».
Она вытащила дневник. Руки дрожали так, что буквы получались кривыми. Но она писала. Потому что иначе придется кричать.
«День второй, вечер.
Сегодня в меня бросили кинжал.
Грош. Тот самый молодой орк, который прожигал взглядом в первый день. Он метнул лезвие рядом со мной. Он хотел проверить, побегу ли я, или хотел убить?
Я не побежала.
Меня до сих пор трясёт.
Я думала, что самое страшное — это давление вассалов, требование и осуждения советников
