ждать в Трео, прежде чем вернуться в Эллдер, чтобы проследить наш путь. Скоро ли он нас догонит?
Или у брата Дайма был способ скрыть наш след? Может быть, они использовали порывы ветра, чтобы замести наши следы грязью.
Боги, я ненавидела Востеров. Я ненавидела их магию. Ненавидела их туманные заявления о судьбе. Ненавидела их жуткие ногти и глаза.
Ненависть кипела у меня под кожей, постоянно жгла грудь. И, разжигая эту ярость, мне было легче забыть о душевной боли.
Рэнсом доверял жрецам. Мне казалось, что этого было достаточно, чтобы последовать за братом Даймом из темницы в Эллдере. Но, возможно, мой муж ошибался. Возможно, я все это время была права, скептически относясь к братству.
Сомнения и страх изматывали меня.
За последние три дня мы стали чаще останавливаться, чтобы дать лошадям восстановиться. У меня должно было быть достаточно времени для отдыха, но каждый раз, когда я закрывала глаза, меня охватывала паника, что Востеры заберут Эви, пока я сплю.
Наша последняя остановка была в полдень. Наконец-то мне удалось поспать несколько часов, пока меня не разбудил кошмар.
Долгое время после захода солнца кошмар о смерти Луэллы все еще преследовал меня. В этой темноте было трудно избавиться от воспоминаний о том, как ее тело было разрублено пополам круксом.
Еще одна ветка хлестнула меня по лицу, но на этот раз мне удалось ее отбить.
После того, как мы покинули озеро, брат Дайм предупредил меня, что нам придется ехать всю ночь. Он утверждал, что в этих горах полно гриззуров. Завьер как-то сказал мне, что монстры плохо видят ночью, поэтому безопаснее путешествовать после захода солнца.
Были ли в этих лесах монстры? Или угроза смерти от клыков и когтей была еще одной уловкой Дайма, потому что путешествие ночью было самым эффективным способом не дать мне сбежать?
Насколько я знала, мы могли быть в Туре, или Озарте, или в ущелье Эвон.
Брат Скор что-то пробормотал у меня за спиной, низкий гул был достаточно громким, чтобы достичь моих ушей, но слишком тихим, чтобы я могла разобрать слова. После трех дней и ночей, вслушиваясь в эти тихие слова, я пришла к выводу, что он молился.
Вот только, он никогда не крестился Восьмерым. Он не разговаривал ни с кем из Шестерых. Вместо этого он продолжал взывать к Божеству. Это был другой термин, который Востер использовал для обозначения Ама и Оды?
Как бы я ни хотела спросить об этом, брат Скор, похоже, не испытывал особой симпатии к этой принцессе.
На самом деле, я бы сказала, что он был так же рад ночному походу по горам, как и я. Возможно, мы могли бы сблизиться в наших общих страданиях.
Сзади налетел порыв ветра — сигнал Скора, что я еду слишком медленно.
А может, и нет.
Я обернулась через плечо, убирая с лица пахучие кудри, которыми он хлестал меня по лицу, и одарила его самым свирепым взглядом. Видит ли он в темноте так же, как Рэнсом? О, я на это надеялась.
— Папа. — Эви вздрогнула, ее нога дернулась.
Толчка было достаточно, чтобы Фэйз проснулся в своей переноске. Он заерзал, его лапы уперлись мне в ребра с такой силой, что я вздрогнула.
— Шшш. — Я начала качать Эви. — Все в порядке.
Она заскулила и снова забрыкалась, ее губы скривились в недовольной гримасе.
Ее кошмары становились все хуже, и эти долгие темные ночи не помогали. Прошлой ночью она сопротивлялась мне так сильно, что я чуть не уронила ее. Было похоже, что она снова переживала то, что произошло в Эллдере. Как будто она снова боролась со мной, когда я оттаскивала ее от тела Завьера.
— Все в порядке. Ты в порядке.
Она забилась сильнее, извиваясь, чтобы освободиться.
— Проснись, Эви. — Как бы ей ни хотелось спать, мои руки были слишком уставшими, чтобы удерживать ее, пока она брыкалась. — Проснись.
Ее глаза распахнулись, широко и испуганно. Она моргнула, глядя на меня, как будто все еще была в прошлом. Затем реальность обрушилась на нее.
Реальность, в которой ее отца больше нет.
По ее щекам потекли крупные, душераздирающие слезы.
— Я хочу к папе.
— Знаю, звездочка.
Ее тело сотрясалось, когда она уткнулась лицом мне в грудь, давая волю рыданиям, которые копились в ней много дней.
Мне было все равно, разозлит ли это Востеров. Я сильно натянула поводья Фреи, заставляя ее остановиться. Затем я обхватила Эви обеими руками и держала ее, пока она плакала.
— Я хочу к папе. — Ее слезы капали мне на тунику. Звук ее разбитого сердца наполнял ночь, отражаясь эхом от деревьев, пока не поплыл над их вершинами, как дым, направляясь к теням.
— Мне жаль, Эванджелина, — прошептала я в ее волосы. — Мне так жаль.
Порыв волшебного ветра ударил меня в спину. Я проигнорировала его.
Брат Скор мог пойти к черту, пока мы тратим эту проклятую минуту на скорбь.
Я прижалась к Эви, гладя ее по волосам, пока она плакала, защищая ее от ветра.
Он дул, и дул, и дул. Засранец. Я не двигалась.
Только когда стук копыт рядом со мной прекратился, а покалывание от магии усилилось, я, наконец, подняла глаза.
В темноте его белая кожа и светлые одежды светились.
— Что? — огрызнулась я. — Просто дайте нам немного…
Вдалеке раздался рев. Рев, который был достаточно близко, чтобы Эви перестала всхлипывать и выпрямилась.
О, черт. Я узнала этот рев. Гриззур.
Скор указал на тропу впереди. Если другие порывы ветра, которые он посылал, были тонкими намеками, то порыв, ударивший меня по плечам, был приказом.
Я уже тронулась с места, схватила поводья Фреи и погнала ее вперед. Мы помчались к деревьям, быстро догнав брата Дайма, который перешел с шага на легкий галоп. Я поудобнее устроилась в седле, мышцы моих ног ныли, когда я изо всех сил пыталась найти ритм в более быстром темпе, пока Эви сидела передо мной, а Фэйз прижимался к моим ребрам в своей переноске. Моя сумка с книгами и кинжал, который дал мне Рэнсом, подпрыгивали там, где я прикрепила их к седлу. Мой меч в ножнах бил меня по спине.
— Держись, — сказала я Эви. И себе. — Просто держись.
Раздался еще один рев, достаточно громкий, чтобы заглушить стук моего сердца, топот копыт Фреи и крики Эви. Ветер брата Скора был неумолим, подталкивая нас вперед, а сам он оставался рядом со мной, и его одежда развевалась на его долговязой фигуре.
Мы скакали изо всех
