недоумением все. Я как умела, склонила голову перед пожилой женщиной, так похожей на родителя: – papa’ мадемуазели Эжени.
Тихо произнесённое слово «бабушка» как я поняла, попало в самую точку. Не глядя в глаза молодой женщине, ожидающей дитя, почтительно сделала реверанс.
«- мачеха, это я поняла ещё в дороге».
«- чувство вины у papa’ просто зашкаливало».
А после застыла посреди зала, смотря в никуда. Я так могла стоять вечность. И на льду в коньках в том числе. Расслабляя осторожно и напрягая по очереди мышцы, улыбаясь в костюме для выступлений и нет. Игра тела совсем невидимая для зрителей. А мысли далеко, далеко при этом.
Не соляной столб, конечно.
Назовём фигуру в длинных тёмных одеждах послушницы - статуэткой.
Только вот слабость моя болезненная нуждалась в особой поддержке. Вот и женщина незнакомая – лекарша замерла рядом встревоженно.
Слабость не является символом поражения, я смогла принять её в данный момент как часть себя. В уязвимости, скажу вам, скрывается огромная сила. Вот только бы присесть на тот мягкий диван и голову откинуть.
Однако, бабушка Софи надеялась на другую встречу, я чувствовала это и продолжала стоять.
Крепко сцепленные руки женщины на животе полной фигуры и переплетённые пальцы старались унять дрожь. Лицо…
Не нужно было слов.
Эта женщина вырастила мадемуазель Эжению. Она до беспамятства любила свою внучку и потеряла бы её навсегда; ведь пленные французы действительно стреляли в тот день. Шальная ли пуля голодного мародёра, направленная в животину в лесу, или прицельный выстрел… А, возможно, они просто бежали, отстреливаясь.
Но пуля точно оборвала бы жизнь непутёвой, летящей за своей любовью голубки.
И только благодаря…
Я даже не могу объяснить, чему…
Случаю!
Назовём это так.
Так вот, благодаря случаю настоящая мадемуазель Эжения сейчас лежит, наверное, уже без пули в теле в лучшей клинике моего региона всё той же России. Но только в двадцать первом веке. А врачи благодаря новейшему оборудованию, своим знаниям и лекарствам, которые годами и десятилетиями затачивались на каждый случай конкретно, пытаются вытянуть её с того света.
От неё не отходит моя мамочка.
Уход и безумная любовь ей обеспечены. Представляю, что творится с бывшими одноклассниками и моими коллегами по работе. Женька – да ты в рай попала! С твоим знанием французского языка и желанием любить, ты, конечно же, будешь удивительным созданием для всего нашего окружения.
Мои друзья, - они в полной мере твои.
Дарю!
Я же стою, ничего, не понимая среди людей, которые ведут совершенно странный для меня образ жизни, имея кучу крепостных. Стою, слушаю их речи и ощущаю всеми фибрами души, как неправильно, то, что я сюда попала.
Чужое, всё чужое вокруг!
- Женечка, ты слышишь? Я звала тебя.
- Я слышу вас, княгиня.
Опять присела, склонив голову.
- Это не она!
Я слышала истерику в голосе женщины. Это был крик отчаяния. Но что право эта женщина причитает так?
Разве эльфы подменили её дитя?
Разве возможно такое?
Возможно?!
- Эжения была иной. Что они с ней сделали? Почему она стала так похожа на покойницу Элен?
И вновь французская речь. Генерал произносит что-то, его голос звучит, как барабанная дробь, отдающаяся в висках. Также говорил обычно мой отец.
Господи, как они похожи – эти двое! Из разного времени.
Его супруга, изящная, несмотря на беременность и холодная, как мраморная статуя, подхватывает его слова, добавляя к ним лёгкую, почти неуловимую иронию. Их речь переплетается, создавая странную мелодию, которая давит на грудь как тяжёлый камень.
Окружающие подхватывают разговор. В гости прибыла ещё тётушка. Господи, как её? Чья тётушка? О ней доложили.
Их голоса сливаются в единый поток, наполненный чужими интонациями, чужими мыслями; а главное, чужой жизнью.
Я чувствую, как воздух становится густым, словно пропитанным запахом духов, вина, пыли и вещами, которые очень долго хранили в сундуках.
Всё вокруг кажется…
Нет, не кажется!
Это всё действительно чужое и далёкое. Будто я нахожусь за стеклянной стеной, сквозь которую всё вижу, но не могу понять.
Мне хочется выйти, вдохнуть свежего воздуха, но ноги не слушаются. Голоса звучат всё громче, их ритм ускоряется, и я чувствую, как земля уходит из-под ног.
Всё плывёт перед глазами, и я понимаю, что ещё мгновение — и я упаду.
Они спорят.
Не выдержав, решив оставить это общество, я нахожу в себе силы, чтобы наконец-то выйти из зала.
Глава 4
Глава 4
Спасибо проведению!
Я выбрала правильную дверь. Её двойные, высокие, немного узкие, серые полотна с рисунком в позолоте стремительно взлетали к потолку, который терялся в вечерних сумерках.
Ручка из бронзы тяжело повернулась.
И вот…
Как оказалось, именно эта дверь, как раз и вела во внутренние господские покои. Странно было, если дочь генерала ломанулась бы в сторону кухни или дворовых построек. Как есть странно. Я просто обязана, должна была помнить, как пройти в свои покои.
Женщина в тёмных одеждах, стоящая одиноко в коридоре, подпирая спиной стену, метнулась тенью и встала как вкопанная, напряжённо смотря мне в глаза.
Отшатнувшись от неожиданности. Однако, вглядываясь в лицо незнакомки, прошептала тихо:
- Я многое не помню, сразу говорю. Работа в монастыре, в строгости и нужде; болезни, - они меня лишили многих воспоминаний. Простите. Но кто вы?
Тихо плача, прикрывая низ лица длинным кончиком тёмного платка, она не решалась обнять меня. Шептала только о том, что господь услышал её молитвы.
- Нянюшка?
Я спросила наугад. Ведь нужно же было что-то говорить. Нужно было стоять на своём хотя бы до того момента, когда я смогу вернуться к своим родителям. Я была уверена, что они примут и не выгонят меня, и вторую Женьку тоже оставят. Сменят адрес, переедут в другой город, уберегая от лишних разговоров. Вот их любви точно хватит на нас двоих.
И поэтому, я просто включала логику, вспоминая из того, что проходила в школе и в институте . Проверяла на пригодность любой возможный расклад.
Кивая головой, в согласии, подтверждая, что она моя няня, женщина безмолвно утирала слёзы.
- Хочу к себе. Мне нужно побыть одной. Но я прошу быть рядом. Можно?
И ей не нужны были больше слова или подтверждения. Любовь нянюшки была всё поглощающей. Казалось, протяни руку и можно было ощутить её чувства.
Женщина не требовала больше слов, не нуждалась она и в доказательствах: - просто готова было принять меня любой. Безмолвный труд по догляду за княжной не
