тон. — И всё же у тебя налицо все признаки страха.
— Например?
— Твое сердцебиение учащено. У тебя сбито дыхание. Я чувствую запах твоего пота. — он улыбнулся, вдыхая воздух. — Он сладкий.
— Перестань нюхать мой пот, Аполлон.
— Я не могу игнорировать то, что мне предлагают, Темперанс.
— Я тебе ничего не предлагаю. Я просто стою здесь.
— Ты стоишь здесь в страхе.
Вопреки воле Тэмми понимала, что он прав. Но чего именно она боялась? Боялась чего-то в Аполлоне или чего-то в себе? Что из этого хуже? Тэмми уже не знала. С тех пор как она оказалась под горой, её представления о морали и правильности полностью изменились. Василиски не действовали как люди. Здесь были другие правила, другие приоритеты. Отличить добро от зла стало невозможно.
— Я… — прошептала она, с трудом подбирая слова. — Не хочу потерять себя.
Сердцем она понимала, что Аполлон не желает ей зла. Но это не значило, что рядом с ним безопасно. Он был той же соблазнительной опасностью, что и все василиски. Он был порочен так, как не был порочен Каспен; он позволял себе ходить по самой грани морали. Если Тэмми позволит себе это тоже, она не знала, где это закончится. Она не хотела сходить с пути света — не хотела становиться тем, кем она не является.
— Я бы не позволил тебе сбиться с пути.
Слова Аполлона были тихими, и Тэмми была поражена их смыслом. Она никогда раньше не слышала от него ничего настолько искреннего. Но если она позволит себе поверить ему — поддаться фантазии, что он заботится о её интересах, — она станет уязвимой. Это был риск, на который она не была готова пойти.
Прежде чем она успела решить, что ответить, волоски на затылке Тэмми встали дыбом. Кто-то еще вошел в грот. Аполлон тоже выпрямился, не сводя с неё глаз.
— Здравствуй, брат.
Глава 31
Каспен прислонился к входу в грот. Руки скрещены на груди, но злости в нём не было. Совсем наоборот: зрачки расширены, глаза почти такие же чёрные, как у Аполлона.
Тэмми знала этот взгляд.
Оба брата были возбуждены.
Ею.
На краткий, пугающе реальный миг Тэмми задумалась, что же сейчас произойдёт.
— И что же у нас тут? — пробормотал Каспен.
— Мы просто разговаривали, — сказала Тэмми.
— Разговаривали, — повторил он, низко, протяжно.
— Да.
Она посмотрела на Аполлона, ища поддержки. Его взгляд был прикован к глазам Каспена, тело — напряжено, словно тетива. Тэмми понятия не имела, как вести себя дальше. Из всех присутствующих в этой пещере именно она меньше всего подходила на роль той, кто решает, как будут развиваться события. Между ней и Каспеном всё было хрупко. После обучения окаменению с Аполлоном и катастрофического воскресного ужина она вообще не понимала, что творится у Каспена в голове.
Братья молча смотрели друг на друга. Тэмми уже собиралась нарушить тишину, когда присутствие Каспена вошло в её разум — рядом с присутствием Аполлона, словно оба они держали её голову в ладонях. Ощущение было странным, но не неприятным. Её сознание легко вместило их обоих, растянулось, принимая сразу две силы.
И тогда в темноте прозвучал голос Каспена — глубокий, ленивый:
Прикоснись к ней.
На мгновение никто не пошевелился. Каспен проверял её? Проверял их? Если так — зачем?
Это было похоже на ту ночь, когда он велел им поцеловаться — в день, когда Габриэль впервые спустился под гору. Тогда Тэмми ослушалась. Но сейчас… волна возможности накрыла её целиком. Они были одни в гроте, скрытые от всех. Здесь могло случиться что угодно. И случилось бы. Они трое не были связаны человеческими условностями, правилами, которым её учили подчиняться. Здесь всё было иначе. Здесь они были свободны.
Тэмми посмотрела на Аполлона.
Он смотрел на неё.
Темперанс?
Всего лишь её имя. Ничего больше.
Его глаза были полностью чёрными, когда он протянул руку, остановившись в считанных дюймах от её бедра. Пауза. Оба брата смотрели на неё, ожидая. Они стояли на краю пропасти, и лишь Тэмми удерживала их от падения.
А что, если она хотела упасть?
Сегодня здесь не могло случиться ничего плохого. Каспен никогда не позволил бы причинить ей вред. И Аполлон — тоже. Ни один из братьев Драконов не причинил бы ей боли. А если так — значит, они здесь ради одного.
Ради удовольствия.
— Да, — сказала Тэмми.
Одно слово. Разрешение.
Как только она его дала, Аполлон коснулся её. Его пальцы скользнули по коже, поднимаясь вдоль линии талии. Всё тело Тэмми вспыхнуло мурашками, соски мгновенно затвердели. Его ладонь легла на её грудь, мягко скользя по ней. Тэмми прикусила губу. Воздух в гроте стал таким тёплым, что золото её ожерелья обжигало кожу. Она была полностью влажной — и с обоими братьями в своём разуме знала: они это чувствуют.
Следующая команда Каспена была обращена к ней:
Прикоснись к нему.
Что-то дрогнуло внутри.
Часть Тэмми жаждала подчиниться. Её василискова сущность давно хотела коснуться Аполлона — гораздо дольше, чем ей хотелось признавать. Но человеческая часть всё ещё колебалась. Даже когда его руки поднялись выше, мягко сомкнулись на её шее, большие пальцы обхватили линию челюсти, ощущая пульс, — она всё ещё медлила.
Что это будет значить, если она коснётся его?
Для человека — измена.
Но мужчина перед ней и мужчина, отдающий приказы, не были людьми. Они были василисками.
А здесь дозволено всё.
Тэмми потянулась к Аполлону.
Остановившись в дюйме от его тела, она замерла, ожидая новой команды от Каспена. Но её не последовало. Вместо этого желание обрушилось на её разум с такой силой, что она едва не застонала. Каспен хотел, чтобы она подчинилась.
Как удачно, что он велел ей сделать нечто столь соблазнительное.
Пальцы Тэмми нашли опору, скользнув по невероятно тёплой коже Аполлона. Он застыл, позволяя ей исследовать себя. Ладони легли на его торс. Она провела пальцами по рельефу пресса, чувствуя каждую мышцу, каждое движение под кожей. Затем — плечи, широкие, мощные, наполненные сдержанной силой. Он был… поразительным. Возможно, она просто не позволяла себе это видеть раньше. Но теперь не могла отвести взгляд.
На его левом бицепсе был маленький шрам. Она провела по нему пальцами. Затем вернулась к центру груди — и заметила, как его дыхание сбилось. Когда её руки опустились ниже, желание взорвалось в её сознании. Тэмми уже не могла понять, чьё оно — Каспена, Аполлона или её собственное.
В конце концов, это не имело значения.
Когда её рука достигла основания
