использовать всё своё красноречие и даже подключать Эдгара как гаранта безопасности.
Но на этом проблемы не заканчиваются. Они сыплются как из рога изобилия.
То поставщики продовольствия пытаются задрать цены, видя наш успех, и мне приходится включать «злую ведьму» и угрожать им разрывом контракта. То у штатного преподавателя по истории магии случается нервный срыв, и мне приходится самой заменять его на лекциях, судорожно перелистывая учебники за пять минут до звонка.
Я сплю по четыре часа в сутки.
Мой кофе, кажется, скоро можно будет использовать вместо ракетного топлива. Но мы движемся вперед.
А потом происходит то, чего никто совершенно не ожидал.
Приходит официальное письмо из Столичного Фонда Развития Прикладной Магии. Сухой канцелярский язык сообщает, что по результатам рассмотрения заявок, грант на создание и обеспечение Лабораторий экспериментальной артефакторики в размере, способном оснастить её по последнему слову техники, присуждается… Академии Чернокнижья.
Я перечитываю письмо три раза.
Что? Какой еще грант? Какой Фонд развития магии? Какие лаборатории?
А, самое главное, откуда?
И только потом Камилла — не менее удивленная, чем я — рассказывает, что академия подавала эту заявку стабильно раз в год (в прошлый раз это было еще при Диарелл), но это была скорее формальность. Последний раз академия получала этот грант при Розвелле до исчезновения тех самых злополучных артефактов.
И последние разы этот грант стабильно доставался академии «Дракенвальд», чему я, собственно, даже не удивилась.
И вот этот грант — наш.
Райнер, когда я показываю ему письмо, сначала не верит, а потом взрывается таким искренним смехом, что я почти пугаюсь.
— Грант присужден за новаторский подход к интеграции прикладных дисциплин и беспрецедентные успехи в восстановлении учебного заведения… — зачитывает он, вытирая глаза. — Они, наверное, насколько не ожидали, что те руины, которые тут были раньше, еще можно отремонтировать, что на остальных претендентов даже не смотрели.
Какая бы ни была причина, это прорыв. Это признание. И — существенные деньги, которые позволят нам не просто выживать, а развиваться.
Ликование, однако, длится недолго.
Через два дня, когда я пытаюсь вникнуть в смету гранта, во двор академии врывается, сметая протесты охраны, карета с гербом «Дракенвальда».
Из неё выпрыгивает сам Дракенхейм.
Он выглядит так, будто готов разнести академию собственными руками. Его лицо искажено яростью, глаза горят жёлтым огнём. Он не идёт — он буквально несется ко мне, и толпа студентов и преподавателей в страхе расступается перед ним, как перед ураганом.
— Тьери! — его голос, обычно томный и насмешливый, режет воздух, как бич. — Ты уже совсем не знаешь меры!
Я стою на крыльце, стараясь держать спину прямо. Громвальд мгновенно возникает у моего плеча, а из тени колонны выходит Кирсан, невозмутимо вертя свою монетку.
— Герцог Дракенхейм, — говорю я холодно. — К вашим нежданным визитам мы, к сожалению, уже привыкли. Но не к крикам на пороге.
— Не играй со мной в учтивость! — он останавливается в нескольких шагах, его взгляд выжигает меня насквозь. — Грант Фонда! Ты думаешь, я не вижу твоих грязных игр?! Кому ты заплатила? Какому чиновнику сунула взятку, чтобы украсть то, что по праву принадлежит «Дракенвальду»?!
В его словах столько слепой, кипящей злобы, что становится почти смешно.
Он искренне верит, что я украла эту победу у него.
— Никому я не платила, Дракенхейм, — отвечаю я, и мой голос звучит удивительно спокойно. Просто Фонд решил, что мы более достойны его гранта. А, может, им просто надоело финансировать академию, в которой нет ничего кроме лоска?
Он делает шаг вперёд, но Громвальд тут же перемещается, заслоняя меня полностью.
— Достойны? — Дракенхейм фыркает, но ярость в его глазах никуда не девается. — Это вредительство, Тьери! Целенаправленное, мелкое вредительство! Ты отняла не просто деньги! Ты отняла у моих студентов шанс работать на лучшем оборудовании! Ради чего? Ради твоего убогого сарая, который хоть и подлатали, но суть от этого не изменилась? Который придет в негодность сразу сразу после того, как тебя отсюда отвезут сразу на каменоломню?
Первую секунду я не понимаю при чем тут студенты. Ну не может такой человек… пардон, дракон, ппечься о благополучии студентов.
А потом я понимаю. Не получив грант, он потерял не только деньги. Он потерял доверие в лице собственных студентов, их родителей, преподавателей и спонсоров.
И это поражение ранит его гордыню куда сильнее, чем любая финансовая потеря.
— Мой «карточный домик», — говорю я, глядя ему прямо в глаза, — уже выдержал один шторм. И выдержит ещё. А что касается твоих студентов… Может, им стоит задаться вопросом, почему их блестящий ректор не смог отстоять для них этот грант?
Его лицо на мгновение искажается так, будто я плеснула ему в лицо кислотой. Ярость, бушующая в нём, переходит какую-то грань. Она становится ледяной, сконцентрированной и оттого ещё более опасной.
— Ты, кажется, совсем забыла, с кем имеешь дело, — его голос падает до опасного шепота, ползучего и ядовитого. — Ты думаешь, что несколько побед и покровительство какого-то горного дракона делают тебя неуязвимой? Я могу ответить тебе, Анна. И ответить так, что тебе и твоей убогой академии мало не покажется. Я могу отнять у тебя всё, что ты так лелеешь. По кирпичику.
В его глазах горит не просто злость. Там холодное, расчётливое безумие обиженного дракона, которому дерзнули перейти дорогу.
Меня пробирает дрожь, но не от страха, а от накопившегося гнева.
От того, что он стоит на моей земле и угрожает моим людям.
— Я смотрю, ты уже перешел на угрозы? Или в «Дракенвальде» так учат вести себя, когда уже нечем крыть, кроме как запугиванием?
Он бросает презрительный взгляд на Громвальда и Кирсана, застывших по обе стороны от меня.
— О, смотри какая ты стала храбрая, — его губы растягиваются в злобной усмешке. — Чувствуешь себя в безопасности за чужими спинами, если разбрасываешься такими словами?
Это удар — ниже пояса.
Я вижу, как дрогнула челюсть у Громвальда, как на лице Кирсана исчезло последнее подобие безразличия, сменившись ледяной концентрацией.
Но я поднимаю руку, останавливая их порыв.
А потом, выхожу на открытое пространство перед крыльцом. Теперь мы с
