он замолчал. — Очень тяжело. Я не могу ничего обещать, пока не выясню истинный масштаб повреждений. Прежде всего, я должен знать, какие зелья были использованы, чтобы она потеряла память. Это займет время, лейтенант, много времени. Это может оказаться тщетной попыткой, нет никакой гарантии, что у меня получится, и не дай бог, чтобы за этим стоял
он…
— Нет. Он никогда бы так с ней не поступил.
— Мы не можем притворяться, что знаем путь богов, лейтенант. Если он стоит за этим, то у него, должно быть, были для этого очень веские причины. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ей, даю тебе слово.
— Спасибо, — голос Романа стал слабым, когда Дуна снова погрузилась в забытье.
❖
— Сосредоточься, — приказал отец Дуны, — но не слишком сильно. Для тебя это должно получиться естественно, не форсируй.
Она уставилась на спящего козла, сосредоточенно нахмурив брови.
— Что ты делаешь? — спросил он.
— Я веду себя естественно.
Ее отец взревел от удовольствия, его низкий утробный смех заставил отдыхающее животное окончательно проснуться.
— Теперь ты сделал это! — Она в отчаянии топнула ногой. — У меня почти получилось!
— Ты глупая девчонка! — воскликнул он. — Единственное, чего ты добилась бы, уставившись так пристально, — это пульсирующая головная боль и пара глубоких морщин еще до того, как тебе исполнилось девять!
Дуна скрестила руки на груди, громко фыркнув. — Ну и как же мне тогда это сделать? У меня нет такого опыта, как у тебя, отец.
— Это придет к тебе, не волнуйся, милое дитя. Возможно, нам следует попробовать еще раз, но на этот раз с чем-нибудь гораздо меньшим, например, с белкой или жуком.
Она неодобрительно сморщила носик. Она сделала шаг назад, но прежде чем успела сделать еще один, ее нога зацепилась за камень, и Дуна, кувыркаясь, упала на землю в лесу.
Она посмотрела вниз, уже готовясь в гневе запустить виновником в воздух, когда заметила, что это вовсе не камень, а пушистый белый шар.
— Что, черт возьми… — она наклонилась, осматривая его, принюхиваясь, как будто могла определить, что это такое, только по запаху. — Что это? — спросила она. Она ткнула в нее пальцем, наткнувшись на невозможно мягкий пушок. Она ахнула, когда до нее дошло. — Отец, скорее! Я нашла птицу!
Ее отец подошел, отводя руку Дуны от холодного, свернувшегося калачиком тела цыпленка. Он покачал головой. — Уже слишком поздно.
— Что? — она посмотрела на белый шар. — Что ты хочешь сказать?
— Прости, Дуна. На это нет надежды, он уже мертв.
— Нет! — крикнула она, осторожно поднимая пуховый шарик ладонями своих маленьких ручек, его размер был таким крошечным, что он мог легко поместиться только в одной такой ладони. — Я чувствую, как поднимается грудь…
— Это не так, ты все выдумываешь. Кто знает, сколько времени он пролежал здесь, прежде чем ты наткнулась на него. Насколько нам известно, он мог пролежать мертвым несколько дней. Вероятно, он выпал из гнезда или был унесен от своей семьи одним из сильных ветров, окружающих остров.
— Отец…
— Дуна, ты больше не маленькая девочка. Ты должна научиться принимать смерть и то, что не всем существам суждено выжить.
Она ткнулась носом в мертвого птенца, пытаясь согреть его. Нежно поглаживая его носом, она шептала успокаивающие слова, сердце Дуны болело от отчаяния. — Пожалуйста, ты не можешь умереть, птичка. Я позабочусь о тебе, клянусь, только, пожалуйста, живи.
— Дуна…
— Нет! Все еще есть шанс, что он выживет. Пожалуйста, отец, ты должен спасти его. — Слезы катились по щекам Дуны, капая на неподвижное животное. — Пожалуйста!
— Я не могу воскрешать вещи из мертвых, моя голубка. На свете есть только одно существо, обладающее такой силой, и я — не он.
— Но… — прошептала она дрожащими губами. — Это нечестно.
— Мир несправедлив, моя невинная маленькая овечка. — Садясь рядом с ней, ее отец выдохнул, надув при этом щеки. — Я думаю, пришло время нам с тобой наконец немного поговорить. Я надеялся, что это может подождать хотя бы еще несколько лет, что у меня будет время подготовить тебя к этому, но… — он потер лицо… — Похоже, у судьбы другие планы.
Он всмотрелся в ее лицо. — Ты знаешь, кто я, какой я. Каковы мои способности. И как моя дочь, ты тоже обладаешь ими, но поскольку ты происходишь от смертной матери, некоторые из этих способностей будут значительно уменьшены, если не полностью отсутствовать вовсе. Это также означает, что твои человеческие черты будут более выражены, пугающе сильно, до такой степени, что ты будешь вынуждена либо подавлять их, что в конечном итоге приведет к твоей ранней кончине, либо принять свою реальность и извлечь из нее максимум пользы. Ты понимаешь?
Она кивнула. — Так вот почему ты заставляешь меня тренироваться с Романом?
— Да, среди прочих причин. — Он откинулся назад, опершись на руки. — Я понял, что ты особенная, в тот момент, когда ты открыла глаза, Дуна. В тебе есть внутренняя сила и напористость, которые редко проявляются в столь юном возрасте, даже среди богов. Такую энергию необходимо направить должным образом, чтобы ее можно было отточить до совершенства.
Она погладила птенца в ответ, посылая ему всю любовь, которую могла дать, желая, чтобы он жил, поскольку слова ее отца укоренились, подпитывая решимость Дуны.
— Роман — лучшее, что есть. Даже генерал Валтасар не может превзойти ни его умение обращаться с клинком, ни хитрость его тактического мышления. Он поможет тебе полностью раскрыть свой потенциал. Крайне важно, чтобы ты делала то, что он говорит, пока не будешь готова, без каких-либо исключений.
— Готова к чему? — спросила она.
На мгновение воцарилось молчание. — Занять мое место, Дуна.
— Что… но… но я… я… я не… — заикаясь, она пыталась взять себя в руки, совершенно забыв о птенце в ее руках. — Как это возможно? Я… я наполовину человек. Я не… не…
— Есть способы обойти это, доченька, но тебе не нужно забивать этим свою хорошенькую головку. Пройдет некоторое время, прежде чем ты будешь готова взять на себя такую ответственность.
Рот Дуны отвис, ее восьмилетний разум пытался осмыслить признание отца. Это казалось невозможным, граничащим с безумием. Должно быть, произошла какая-то ошибка, другого объяснения этому не было.
Она была не такой, какой ее представлял отец.
В конце концов, как могла она быть такой, когда не могла даже повлиять на спящую домашнюю козу, не говоря уже о том, чтобы приручить какого — нибудь дикого…
Чи-чи-чи… чи-чи-чи.
Взгляд Дуны метнулся к ее ладони, откуда на нее восхищенно смотрела пара поразительных красных глаз.
Она ахнула, череда щебетаний сопровождала ее ошеломленное
