и обернулась. Он отложил фолиант в сторону, положил длинные, бледные пальцы на каменный стол и уставился на меня. В его взгляде не было ни усталости, ни насмешки. Теперь он был тяжелым, пронзительным, изучающим.
— Любишь его? — спросил он. Его голос был низким и ровным, но в тишине беседки он прозвучал громче любого крика.
Мой мозг, отупевший от тоски и нервного напряжения, на секунду отказался работать.
— Кого? — растерянно пробормотала я. — Цветы?
Он медленно, с непередаваемым выражением на лице, покачал головой. В его серебряных глазах читалось что-то среднее между раздражением и… разочарованием? Нет, показалось?
— Ивана, — четко выговорил он, и имя моего друга прозвучало на его языке как-то особенно холодно и отчужденно. — Ты любишь Ивана?
Я замерла, заглядывая в его пронзительный взгляд. Весь мой словесный поток иссяк, оставив после лишь щемящую пустоту и этот простой, но такой сложный вопрос, висящий в воздухе между нами.
Глава 10
Иван
Чёрт побери, мы скачем уже седьмой день! Семь долгих, изматывающих дней, а этот проклятый лес не кончается. От бесконечной череды сосен и елей в глазах рябит, голова пухнет от однообразия. Я всматриваюсь в горизонт до рези в глазах, но не вижу ни замковых башен, ни крепостных стен, ни малейшего намёка на эту богом забытую цитадель Кощея! А этот оборванец… этот Волкодав! Я заплатил ему целый мешок золота, будучи уверен, что он знает все тропы! А он водит нас кругами, как слепой котят по подвалу! Я уже представлял себя на обратном пути, с Марьей в седле передо мной, её руки, обнимают меня, а мои воины смотрят на меня с восхищением. Победитель. Освободитель. А мы всё бредём в этой зелёной тоске.
— Иван, — капитан Семён подъехал ко мне так близко, что наши стремена чуть не столкнулись. Его лицо, обычно невозмутимое, было серым от усталости и пыли. — Люди на пределе. Лошади спотыкаются на ровном месте. Может, свернём, поищем хоть какую-то придорожную таверну? Хоть на одну ночь. Дать людям выспаться на настоящих постелях, а не на голой земле. Кости ноют, княжич, не до подвигов.
— Принц, — встрял молодой дружинник по имени Лучник, его голос срывался от усталости. — Капитан прав. Давайте хоть короткий привал устроим. Ну, куда она денется-то? Замок никуда не убежит. Мы его найдём, обязательно найдём, но с пустыми силами мы ему не страшны.
Их голоса, как назойливые комары, жужжали у меня в ушах. Изо дня в день одно и то же: «устали», «вымотались», «отдохнуть», «никуда не денется». А я-то видел! Я видел, как это чёрное исчадие ада уносило её в ночную тьму! Каждый потерянный день — это день, который она проводит в лапах этого монстра!
В какой-то момент во мне что-то сорвалось. Терпение, разум, что угодно. Я резко развернул своего Грома и в два прыжка оказался рядом с Волкодавом. Тот, как всегда, сгорбившись, сидел на своей жалкой, костлявой кляче, будто слившись с ней воедино.
— Слушай сюда, лесной отброс, — прошипел я, вцепляясь ему в воротник засаленной кожи и с силой стаскивая его на землю. Он тяжело рухнул, заковылял, и от него потянуло кислым потом, дымом костра и чем-то звериным. — Если тебе твоя паршивая шкура хоть сколько-то дорога, ты найдешь дорогу. И сделаешь это сейчас же! Или я велю содрать с тебя кожу и постелить её у своего камина!
Волкодав, задыхаясь, упирался руками в мою хватку. Его маленькие, хитрые глазки метались от моего лица к моим воинам, ища поддержки, но не находя её.
— Не могу я, ваша светлость, клянусь лесом! — выдохнул он, и в его голосе сквозь страх пробивалась странная, почти мистическая уверенность. — Тут… чары. Древние. Сам лес нам мешает, пути запутывает! Я и духа речного пытался допросил, и к лешему в чащу ходил — все молчат! Боятся!
— Боятся? — я с такой силой дёрнул его за куртку, что послышался звук рвущейся ткани. — А меня, принца Северного Утеса, предводителя дружины, они не боятся?!
— Нам нужна Баба Яга, — выдавил он, и имя это прозвучало как приговор. — Только она знает путь. Она здесь… старшая. Владычица.
Баба Яга. Та самая, из страшных сказок, которыми пугали нас в детстве. Костяная нога, ступа. Ну что ж. Отлично!
— Прекрасно, — я отшвырнул его от себя, и он, пошатываясь, отлетел к своей лошади. — Значит, едем к Бабе Яге.
Но Волкодав, едва удержавшись на ногах, замотал головой. Его спутанные волосы хлестнули его по лицу.
— Она… она гостей не жалует, принц, — пробормотал он, опустив глаза. — Особенно таких… шумных. И с оружием.
Меня это больше не волновало. Ни её капризы, ни её правила.
— А мне наплевать, что она там жалует или нет! — проревел я так, что эхо покатилось по лесу. Я повернулся к своей дружине, к их усталым, но всё ещё верным лицам. — Слышали все? — мой голос прозвучал резко, срываясь на хрипоту от усталости и злости. — Новый приказ! Едем к Бабе Яге! Она укажет нам дорогу к логову Кощея!
Я ожидал немедленного повиновения, бряцания оружия и решительных взглядов. Вместо этого на меня обрушился хор стенаний.
— Ваша светлость, умоляю! — один из старших дружинников, дядя Михалыч, с сединой в бороде, сложил руки, будто молился. — Люди падают с ног! Лошади тоже! Дайте хоть денёк передохнуть, а то до этой Яги мы все костьми ляжем!
— Принц, — вступил Семён, его голос был тихим, но твёрдым. — Мы не отказываемся. Но мы бесполезны для тебя мёртвыми. Одна ночь. Всего одна ночь в тёплой таверне, с горячей похлёбкой и сном под крышей. Мы выдвинемся на рассвете, и мы будем быстрее. Клянусь.
— Хоть бы поесть нормально! — простонал кто-то сзади.
— И поспать! — подхватил другой.
— Ноги не чувствую!
Это был не бунт. Это было отчаянное, искреннее нытье измученных людей. Они смотрели на меня выцветшими, усталыми глазами, и я вдруг с неприятной ясностью увидел их не как инструмент для подвига, а как живых — с ноющими спинами, пустыми желудками и пределом сил. Да чёрт возьми.
Я с силой выдохнул, сжав поводья так, что кожа затрещала.
— Ладно! — рявкнул я, срываясь. — Ладно! Но только сутки! Ни
