сердцах.
Чего я точно не ожидала, так того, что она на пальму полезет. Желание отговорить застряло в горле. Шуре слово поперёк не скажи. Да и потом, она ловкая. Если кому из нас и лазить по пальмам, то ей. Я с безопасного расстояния наблюдала, как она пытается закрепить на ногах восьмёрку из короткого куска толстой верёвки, который нашла в сундуке. Я судорожно выдохнула, но говорить что-либо поостереглась.
Во-первых, она меня не послушает. Во-вторых, слушать не станет. В-третьих, пропустит мои слова мимо ушей… Логика, я думаю, ясна.
Шура скрепила стопы верёвкой и полезла. Первые пару метров сердце замирало от каждого её движения, но потом стало легче. У неё отлично получалось! Она обхватывала пальму сцепленными верёвкой стопами, а руками придерживалась за ствол, чтобы не свалиться. Как лягушка! Когда Шура допрыгала до верха, я зааплодировала от восторга! Она осторожно размотала зацепившийся болас.
— Кто тебя так научил? — восхищённо воскликнула я.
— Да никто, видела один видосик. Там мужичок куда резвее это делал, — запыхавшись ответила Шура, обматывая руки частью свободной верёвки боласа и перекидывая её позади ствола как дополнительную страховку. — Смотри, вон он сидит, гад вкусный…
Пальмовый краб действительно притаился в кроне и смотрел нагло. В общем, вёл себя вызывающе и сам напрашивался на сожрание, но до него ползти ещё метра полтора.
— Шур, может, не надо? — не выдержав, сипло спросила я.
Она ничего не ответила, полезла выше, громко пыхтя. Что и требовалось доказать!
Я замерла, с ужасом глядя на её фигуру, ползущую вверх. Сейчас она была очень высоко. Метров пять от земли точно. У меня даже руки занемели от испуга. И вроде ползёт Шура, а боюсь я. Какой смысл? Но я боялась…
Брюнетка забралась на самый верх и швырнула обвязанным верёвкой камнем в краба. Тот угрожающе заскрипел в ответ и клацнул клешнёй. Отползти ему было некуда. Шура обняла ствол одной рукой, а второй раскрутила камень и принялась просто с размаху лупить по месту, где сидел краб. Первый, второй, третий — удары раздавались один за другим. Краб заметался по небольшой кроне и отполз на один из толстых бордовых листьев. Фатальная ошибка. Под его весом лист прогнулся, и наш обед начал медленно, но неотвратимо сползать вниз. Шура с торжествующим возгласом шваркнула камнем по листу, и тот дрогнул. Краб зашевелил конечностями, но взобраться наверх не смог, съехал вниз, а потом сорвался и полетел. Я схватила котелок и бросилась туда, где он с треском шмякнулся на землю. Огрела вкусного гада котелком, потом ещё раз. С пальмы посыпались финики. Это Шура решила заодно собрать урожай.
Краб затрепыхал лапами, лёжа на спине. Я вломила ему ещё раз. Рядом с треском упала целая ветка с финиками. Ещё одна больно приземлилась на голову, но меня поглотила битва с полудохлым крабом. Разбила ему клешню. Тут не выдержала ручка котелка — оторвалась. Сам котелок по дуге полетел в воду. Я осталась с голыми руками против панциря и клешней. Подхватила с земли булыжник и вломила крабу ещё раз. Он затих. От счастья подпрыгнула на месте и посмотрела вверх. Там Шура тянула на себя здоровенную, усыпанную гроздьями плодов ветку в три пальца толщиной.
Финики сыпались сверху, как благодатный дождь. Я радостно улыбнулась.
— Шур, ты только осторожнее, ладно?
В ответ она сильнее тряхнула ветку, и мне даже пришлось отступить. Зрелые плоды градом летели с верхушки. Шура кинула болас в сторону ветки, тот надёжно замотался вокруг. Она несколько раз сильно дёрнула, но ветка отломиться не пожелала — только тряслась, сбрасывая финики. Тогда брюнетка потянула её на себя и принялась спускаться. Ветка гнулась, но не ломалась, а Шура крепко вцепилась во второй камень и продолжила спуск. По её движениям я поняла — она устала. Если наверх брюнетка взбиралась резво и ловко, то спускалась натужно. Мышцы на ногах напряглись, на рубашке проступил пот. В следующий момент её ноги соскользнули, и она сорвалась. Верёвка слетела с ног. Шура повисла на боласе и отчаянно попыталась уцепиться ногой за ствол. У меня внутри всё застыло от ужаса. Она висела слишком далеко, чтобы обхватить ствол ногой и слишком высоко, чтобы прыгнуть! Шура не растерялась. Она оттолкнулась от пальмы и качнулась сначала прочь от ствола, а потом навстречу ему. Я замерла от радости, что ветка с финиками была крепкой, иначе Шура упала бы. И в этот момент ветка с треском обломилась и рухнула вниз. Шура выпустила болас и полетела вслед за ней.
Я кинулась следом — сама не поняла, как успела. Шура упала на ноги, раздался тошнотворный влажный хруст. Но я смогла поймать её подмышки и не дала удариться затылком об землю. Мы вместе свалились на бордовую траву. К нам подскочила Алёнушка. Посмотрела на Шуру огромными от испуга голубыми глазами.
Шура закричала. Блондинка мягко положила руку ей на ногу и сказала:
— Тихо, тихо. Дай я помогу…
Я поднялась с места, оставив Шуру опираться на локти. Обошла и посмотрела туда, где уже светилась магия Алёнушки. Зажмурилась и отвернулась, едва сдерживая рвотные позывы. У меня всегда была такая реакция на кровь. Даже на свою. Даже в те самые дни месяца.
Сейчас же из передней части голени Шуры торчали осколки костей. Хотя упала она всего секунду назад, всё уже было залито кровью.
— Теперь не так больно? — мягко спросила Алёнушка.
— Нет, — сипло ответила Шура.
— Смотри, я сейчас руки помою и попробую вправить. Антисептика у нас нет, но думаю, что магия должна справиться. В любом случае ты сепсис рискуешь получить, даже если я не буду это место трогать. Так что попробуем хотя бы кости соединить, да? — в голосе блондинки звучало такое убаюкивающее спокойствие, что Шура даже слегка расслабилась. — Знаешь, это так странно. Я словно чувствую, как у тебя кости сломаны. Словно у меня в руках рентген. Большеберцовая наружу торчит, а малоберцовая… нет, тоже сломана. Хотя там без осколков обошлось.
Алёнушка отошла в сторону и вымыла руки кипячёной водой, тщательно вычистив всё из-под ногтей.
— Вероника, поставь, пожалуйста, ещё воды кипятиться, а потом иди сюда, — попросила блондинка, а затем обратилась к Шуре: — Мышцы в спазме и не дадут сопоставить кость. Поэтому я буду
