Я очень благодарна милости Его, — тихо закончила Алёнушка.
Шура надсадно вздохнула и не своим голосом спросила:
— Долго ещё?
— Да, считай, всё уже. Сейчас буду сращивать.
— Горячо, — секундой позже хрипло выдохнула брюнетка.
— Потерпи, — спокойно ответила Алёнушка. Из-за её плеча выбивалось нежно-бирюзовой свечение. — Это так прекрасно… Я словно изнутри тебя вижу. Ты такая ладная и сильная. Всё будет хорошо, нога быстро заживёт.
Я не видела лица Алёнушки, только затылок. Но мне показалось, что она улыбается.
— Сейчас вода прокипит, остынет, я тебе кровь с ноги смою и помогу в беседку забраться. Сегодня нужно будет полежать. Хорошо? — заботливо спросила Алёнушка.
— Да, — сдавленно ответила Шура. — И спасибо.
— Не за что. Это долг каждого — помогать тому, кто в беде, — тихо, но твёрдо ответила Алёнушка, отодвинулась от Шуры и пошла к воде смывать с рук кровь.
Шура сидела бледная, по бровям к вискам стекали капли пота. Я посмотрела на рану. Осколки из неё больше не торчали, а сама она словно запеклась толстой коркой.
— Хорошо, что у нас есть целительница, да? — сглотнув, я нервно улыбнулась.
Брюнетка подняла на меня ошалевший взгляд и ответила:
— Да просто очешуенно!
Глава 5, в которой мы говорим о прошлом
Три дня Алёнушка заставляла Шуру лежать. Я подозревала, что это такая мягкая месть за все зарядки, которые брюнетка нам причинила, но, если честно, никакой фальши в поведении целительницы не заметила. Она помогала и заботилась искренне, от души.
И Шура перестала злиться. Внезапно отошли на дальний план разногласия на тему религии, никто больше к ним не возвращался. Алёнушка перестала молиться демонстративно, делала это тихо перед сном. А брюнетка в ответ делала вид, что ничего не происходит. И даже называла целительницу не убоженькой или дебилушкой, а Алёнушкой. Я радовалась переменам. А ещё случайно поймала небольшого краба. Накрыла его котелком, пока он бежал от прибрежных камней в сторону пальмы. Моя первая добыча!
Алёна ходила всё лучше, хотя и стенала периодически на тренировках или в конце дня — от усталости. Шура, напротив, ни слова жалобы не проронила. Просто иногда так стискивала челюсти, когда на ногу опиралась, что и ежу становилось понятно — выздоровление даётся непросто. Чудо, что Алёна вообще смогла перелом вылечить! Видимо, знания из меда удачно наложились на целительские способности и желание помочь.
Теперь, когда брюнетка не могла вести зарядку сама, она только диктовала нам, что делать. И с каждым разом у меня выходило всё лучше. Тело окрепло. Я стала чувствовать себя увереннее, что ли. И девочек приняла такими, какие они есть.
Настали мирные деньки. Мирные кровавые деньки, потому что, как по заказу, настали те самые дни, да ещё и разом у всех. Но все беды мы переносили стоически, а Алёнушка помогла ускорить этот процесс.
Вечер двадцатого дня нашего попаданства начался как обычно. Я готовила, Шура ещё не вернулась с новой порцией плодов. Мы, конечно, попробовали их рвать с запасом, но хранить не получалось. Любую недоеденную пищу находили и съедали мелкие местные жучки. Мы выяснили, что только в беседку они не заползают — возможно, там наложено заклинание. Попробовали хранить в ней, но тут-то и выяснилось, что заботливо собранный провиант протухал и портился довольно стремительно. Ночь ещё вполне мог полежать, но к вечеру следующего дня сладкие финики начинали бродить, а нежные чёрные плоды суккулента — раскисать и течь. Именно так испортилась наша первая корзина.
В итоге график у нас получился следующий: просыпались ближе к утру, когда замерзали. Делали зарядку, готовили и ели завтрак. Охотились на крабов, купались, загорали, болтали, стирали вещи, собирали дрова, плели корзины. А после раннего обеда — ложились спать в знойной тени беседки. Просыпались ближе к вечеру. Рвали плоды, ходили за хворостом и сушняком в дальние части оазиса, собирали ракушек в тёплой воде, готовили сначала первый ужин, сладкий. А потом, уже в ночь, второй — сытный, из ракушек и крахмалистых крупных фиников, которые после варки по вкусу напоминали картофель.
— Ты так и не рассказала, почему согласилась на предложение Шаритона, — завела я разговор, когда Шура вернулась с корзиной еды.
— Согласилась и согласилась, что уж теперь, — пробормотала она, отводя взгляд.
— Не хочешь — не рассказывай, — спокойно отозвалась Алёна, поднимая голову от пятой по счёту корзины.
Казалось бы, зачем нам целых пять корзин? Затем, что плели мы их такого качества, что дольше двух дней продержалась пока только одна — четвёртая. С ней и ходила Шура за добычей. Брюнетка поставила корзину в беседку, захватив с собой десяток спелых плодов. Я обломком ножа вскрывала собранных моллюсков, самые крупные раковины откладывала в сторону — их мы вываривали и приспосабливали в быту. Например, использовали вместо ложек, а из одной сделали подобие гребня. Пальмовые листья, отбитые камнями, служили мочалками и скрабом. Ноги от хождения босиком быстро огрубели, а мы всё-таки девочки.
— А мне было бы интересно узнать, но если это секрет… — вкрадчиво сказала я, следя за Шуриной реакцией.
— Никакого секрета нет, просто неприятно. Мы с мамой жили с отчимом. Он бухает, играет и скандалит, а мама его спасает. Уже который год. Кодирует, кормит, долги раздаёт. Я с ней много раз говорила на эту тему, но она как загипнотизированная — у Глеба, мол, тяжёлая судьба. Он, мол, дважды сидел по оговору, — Шура скрипнула зубами. — Но гонора у этого Глеба столько, вы бы только слышали. У него «честь мужика». Например, мыть унитаз он не может. Это западло и зашквар. Честь не позволяет. А обоссать — за милую душу. Работать он устраивался раз двадцать, наверное. И везде ворует! Сколько раз его уже выгоняли с позором! Но нет, прийти в новую компанию и в тот же день оттуда вылететь с треском за слитое ведро солярки — милое дело. Хотя ни буя она ему не нужна, солярка эта, некуда у нас её заливать, понимаете?! А сказки какие рассказывает, звездоплёт. Все-то у него плохие и злые, один он несчастный и хороший, как буй с открытки.
Я закончила с моллюсками и замерла с ножом в руке, боясь спугнуть откровенность. Алёнушка сидела рядом, растирая ноги. У неё вообще была такая
