слова песни. Шестеро моих помощниц, одетых в просвечивающие шаровары и маленькие топы, кружась, выскакивают на середину зала.
«Стало модно так, все одинаково. Музыка в углу, где-то плакала. Я с тобой везде. Неизменно пусть. Будут танцы здесь. Не пускаем грусть. Пусть польется пляс и формат слетит. Музыка людей, вот мой габарит. Праздник жизни нам и улыбок строй. Ты готов со мной? Эту песню пой! Танцуй!»
Гости замирают, во все глаза смотрят на извивающихся наложниц принца Нарима. Никогда они не видели, чтобы девушки так красиво изгибались в танце. Ритмичная музыка вызывает взрыв эмоций в их груди и сознании. Сальные взгляды гостей, скользящие по телам девушек, переметнулись на меня.
Настал и мой выход. Одетая в ало-красный наряд, я выбегаю на середину тронного зала, словно огненное пламя, и отдаюсь во власть песни. Тела моих подруг, танцующих рядом со мной, украшены драгоценностями, которые подарил мне он. Это моя маленькая месть и полное пренебрежение к его подаркам. На мне лишь платье из легкой ткани. Оно взлетает и кружится в такт движениям моего тела, отдавшегося ритму литавр.
— Мама, я танцую под нашу «Босую». Папа, не жди дома, я уже пьяна. На-на-на-на. Танцуй! — Я передергиваю плечами, плавно веду бедрами; руки извиваются, словно две змеи.
«На-на-на-на, — поют мои красавицы, Зарима и Хазиза. — Я уже пьяна. На-на-на-на. Танцуй!»
«Танцуй!», — повторяю мысленно и узнаю в одном из гостей главу тайной канцелярии Саруна Гивского. Он не сводит с меня своего взволнованного сосредоточенного взгляда, и в какой-то момент мне кажется, что он знает, кто я.
«Этого не может быть!» — кричу мысленно себе и забываю про всех гостей, отдавшись во власть музыки.
«Пусть польется пляс», — шумят слова в голове.
Громче выбивают ритм кубкообразные барабаны-дарбуки. Я плавно передергиваю плечами, соблазнительно наклоняюсь, чтобы все гости увидели манящую ложбинку между грудей. Плавно выгибаю спину и вижу, как загораются в возбуждении их глаза. Ухмылка трогает мои уста. Руки изгибаются, теперь словно два лебединых крыла, тело извивается, как ползучая по раскаленным пескам змея.
«Папа, не жди дома, я уже пьяна».
«Папа!»
Под звук барабанов я кручу бедрами; мое тело подхватывает ритм, плечи двигаются в такт песни.
«Мама, я танцую под нашу „Босую“. Папа, не жди дома, я уже пьяна».
«МАМА. ТЫ ТАК И НЕ УВИДЕЛА, КАК Я ТАНЦУЮ! ПАПА, ОН НЕ ЖДЕТ МЕНЯ ДОМА. ЕГО Н-Е-Т!» — кричу я мысленно миру — всему мирозданию.
Вскидываю резко голову под мелодию песни, и слезы слетают с ресниц. Они не обжигают моих щек — они летят в пространство. Скоро за ними полечу и я.
Видя восторженный блеск в глазах гостей, продолжаю плавно крутить бедрами: они все должны мечтать оказаться со мной на ложе. Пусть помечтают глупцы. Я свободная.
«Я СВОБОДНАЯ», — слетает с моих губ.
Падаю на колени на пол перед принцем, делаю круговые движения туловищем, давая ему возможность углубится взглядом в ложбинку, увидеть красоту моей белой кожи и двух барханов грудей. Он любил называть их именно так.
Я не называю его имени. Его для меня больше нет. Он выбрал свой жизненный путь с другой. Ее он будет называть своей любимой женой. Может, и не любимой, но женой. А мне уготовил жизнь рабыни.
«ЛОЖЬ!» — кричу я всей своей душой.
Смотрю в его глаза, горящие от желания. Мое тело бьет мелкая дрожь, или это я сотрясаю его движением танца? Совершаю большую ошибку: смотрю на него. Но так хочется запомнить эти завораживающие глаза серо-голубого цвета и губы, которые бывают так нежны, и это тело, прикасаясь к которому, сгораешь в огне желания.
Я кручусь, смеясь, в такт музыке, которая подходит к кульминации. Бросаю призывный взгляд на гостей, плавно веду рукой по своему телу. От моего движения в их глазах вспыхивает необузданное желание. Душа наполняется трепетом наслаждения от понимания, что я добилась того, чего хотела. Плавно качаю бедрами; ткань послушно расходится на моих оголенных ногах. Неслыханная вольность! Да и весь мой просвечивающийся наряд — вызов ему. Один из гостей бросается в мою сторону.
— Хар ган радиж!
Я мило улыбаюсь ему, передергиваю плечами в такт зажигательному ритму.
— Эта рабыня не продается! — вскакивая, кричит принц.
Нагло смеюсь ему в лицо. Назло выставляю свою оголенную белоснежную красивую ножку перед лицом лежащего на коврах ленийца, а когда тот протягивает ко мне руку, убегаю от него, словно испуганная лань.
— Отдай мне ее. Любые деньги дам! Я не позволю твоей душе болеть! Ты будешь моей жемчужиной, песней моей души! — кричит он уже мне.
Лениец красив. Он старше Нарима лет на двадцать, поэтому и понимает крик моей души, но есть одно «но». Я свободная душа. Я не буду жить с мужчиной, если не испытываю к нему никаких чувств. Я познала насилие, любовь, предательство… Он предал мою любовь! Нет, не предал, он отказался от меня во благо — ради титула.
Вновь ухмыляюсь своим мыслям, подбегаю к Нариму, едва касаюсь его мочки уха и шепчу:
— Оставайся со своим титулом. Живи и помни меня.
Он не успевает меня схватить. Я ужом ускользаю от его рук. Босые ноги кружатся по мягкому ковру. На меня уже делают ставки — кто-то предложил мешок алмазов. Я подбегаю к смельчаку, кричу для него и для всех:
— Кто готов закрыть глаза на статус и жениться на мне⁈
На какой-то миг затихают литавры, и лишь голоса девушек не умолкают. Они печально вытягивают мелодию: «А-а-ааа-а…»
Молодцы, мои хорошие помощницы! Они все плачут, понимают меня, как никто другой, осознавая, что это мой последний танец и последние минуты жизни.
Гости молчат, нахмурив брови. До некоторых из них, кажется, начинает доходить смысл моего танца, но поздно! Да и никто так и не захотел пожертвовать своим статусом.
— Живите и помните меня, — шепчу я.
Выхватываю из вставок платья два клинка, кружусь с ними в кульминационном моменте. С рук срывается огненное пламя. Я начинаю отдаваться во власть своего огня и вбегаю в шатер.
Фитили свечей вздрагивают, разгораются пламенем. Продолжаю танцевать, изгибаюсь в подходящем к финалу ритме музыки и песни. Знаю, что мое тело — уже объятое пламенем — сейчас хорошо отражается снаружи в отсвете подергивающихся огоньков свечей. Но их пламя уже ни к чему.
Я плавно провожу рукой по ткани, и ее мгновенно охватывает огонь. Но ткань сопротивляется, не поддается огню, и это
