когда он опустился на колени, чтобы расстегнуть застежку на моих брюках и стащить их вниз по бедрам.
Прохладный воздух коснулся моей разгоряченной кожи и влажного лона.
— Черт. — Рэнсом присел на корточки, глядя на меня снизу вверх. Его глаза были голодными и такими же темными, как и комната. — Ты идеальна.
Его руки опустились на мои бедра, поглаживая мою кожу вверх и вниз, оставляя после себя мурашки. Затем его рот прижался ко мне, и я чуть не рухнула.
— Рэнси, — простонала я, зарываясь рукой в его волосы, чтобы не упасть.
Он провел языком по моей щели, прежде чем прикоснуться им к моему клитору.
Моя голова кружилась, я была пьяна от его языка. Мое тело охватило пламя, когда он поднимал меня все выше и выше, приближая к краю обрыва.
Я вскрикнула, каждый мускул в моем теле задрожал, когда я взорвалась. Мои колени ослабли, но он держал меня, удерживая равновесие, продолжая лизать, растягивая мой оргазм, пока я не выдохлась.
Он проложил дорожку поцелуев вверх по моему животу, по ребрам к груди. Он взял один сосок в свой горячий рот, сильно посасывая, прежде чем перейти к другому и проделать с ним то же самое. Он отпустил его с громким хлопком.
Затем он снял с себя тунику, и звук падающей ткани наполнил комнату. Его член высвободился, когда он спустил штаны. Рэнсом сжал ствол в кулаке и несколько раз сильно надавил, не сводя глаз с моего обнаженного тела.
— Посмотри на себя.
— Трахни меня, — выдохнула я, заменяя его руку своей. Мой большой палец поймал влажную бусинку на кончике, размазывая ее по головке его члена, пока я поглаживала. — Мне нужно почувствовать тебя.
Он взял мое лицо в ладони, его пальцы запутались в моих волосах.
— Твое желание, моя королева.
Рэнсом прижался губами к моим губам, поцелуй был томным и мучительным. Он поднял меня с пола и уложил на кровать, навалившись на меня всем своим весом.
Когда он соединил нас, это было медленно и методично. Дюйм за дюймом, восхитительно. Поглаживание за поглаживанием. Пока, наконец, он не заполнил меня полностью, мое тело не растянулось вокруг всей его длины, когда он вошел так глубоко, как только мог.
— Боги, — прошептала я. — Я люблю тебя.
— Моя. — Он отстранился и с силой толкнулся вперед, заставив меня ахнуть. — Ты моя, Одесса.
— Твоя. — Я завладела его ртом, целуя его, пока он трахал меня всю ночь напролет. Каждый раз, когда я думала, что он выдохся, мы начинали сначала.
Он завладевал моим телом, пока дождь за окнами наконец не прекратился. Пока солнце не выглянуло сквозь щели в занавесках.
До тех пор, пока серебро не потускнело в его глазах и не сменилось великолепной зеленью.
Этот цвет не продержится долго. Я знала, что проснусь с серебром, но я воспользуюсь любым удобным моментом. Я зевнула, рухнув ему на грудь, мои веки были слишком тяжелыми, чтобы их можно было держать открытыми.
— Я люблю тебя.
Он поцеловал меня в волосы.
И когда я погрузилась в сон, мне приснилось, что он ответил мне.
Пятьдесят
Каспия
«Девяносто историй Соннета» лежали открытыми на письменном столе в моей комнате.
Я дочитала рассказ о древней битве между Шестерыми и прорицательницей, наверное, в сотый раз.
Рассказ о борьбе добра со злом. Свет сражается с тьмой.
В такие моменты ты узнаешь, кто ты на самом деле.
Слова Хейна возвращались ко мне так же часто, как я возвращалась к этой истории.
Было ли в этом высказывании что-то большее, чем мудрость? Он говорил обо мне?
Кем, собственно, была та прорицательница?
Из-за закрытой двери раздался громкий хлопок, и я, бросив чтение, выбежала в коридор.
Факсон и учительница примерно моего возраста спешили закрыть большое окно, которое распахнуло ветром. Ветер бушевал уже несколько часов, его порывы обрушивались на замок. Облако пыли ворвалось в открытые окна, и я почувствовала вкус грязи на языке, когда песок попал мне в глаза.
— Поторопись, — приказал Факсон, закрывая окно со своей стороны, в то время как учительница сделала то же самое со своей. В тот момент, когда оно было заперто, оба они повисли на ручках.
За стеклом в воздухе проносились листья, а ветви деревьев бешено раскачивались из стороны в сторону.
— Все в порядке, — сказала учительница своим ученикам, которые с широко раскрытыми глазами смотрели на улицу. — Возвращайтесь к своей работе. Это всего лишь ветер.
Факсон дважды проверил задвижку на окне, затем подошел, все еще тяжело дыша от напряжения.
— Не люблю ветер. Есть причина, по которой я не садовник, не солдат и не рыбак. Я останусь внутри и буду защищен от стихии, большое вам спасибо.
Я рассмеялась.
— Что ж, если это окно снова откроется, предоставь его мне. Я не против ветра.
Старлинги верили, что ветер — хорошее предзнаменование. Моя тетя любила ловить сильное течение и позволять ему уносить ее к звездам.
— Я сам позабочусь об окне, — сказал Факсон. — Хватит и того, что ты сидишь в той крошечной кабинке. Я не хочу, чтобы ты беспокоилась об окнах.
— Мне нравится моя крошечная кабинка.
Он вздохнул, все еще недовольный тем, что не смог уговорить меня пойти в более подходящее для леди место, но мы оба знали, что я не сдвинусь с места.
Подмигнув, я оставила его, чтобы он вернулся к своим обязанностям, а сама вернулась к чтению, приоткрыв дверь каррела и прислушиваясь к шуму ветра за окном.
Слова на странице книги расплывались, когда я позволила глазам расфокусироваться, а мыслям блуждать.
Если злых волшебников из серой книги на самом деле было Шестеро, то кем же была прорицательница? По рассказам Соннета, она собрала ужасную армию, чтобы завоевать Каландру.
Что, если не она была злодейкой в этой истории? Если Шестеро были демонами Преисподней, то, возможно, прорицательница боролась с их магией. Возможно, Соннет поменял их ролями в своей истории, потому что верил в Восьмерых.
Но я не была верующей.
Я была искательницей истины.
В дверном проеме появилась фигура, врезавшись в него с такой силой, что у меня перехватило дыхание.
— Хейн? — Я вскочила со своего места, собираясь броситься к нему, но он поднял руку, широко растопырив костлявые пальцы.
— Я в порядке. — Востер закрыл дверь и прошаркал к свободному стулу. Он рухнул на сиденье и, закрыв глаза, несколько долгих мгновений тяжело дышал.
Его кожа была не такой бледной, как обычно. На щеках появился румянец, а на безволосой голове выступил пот.
— Вам
