для гренок. Маленькие шаги. Но наши.
Однажды ночью я проснулась от звука. Он стоял посреди комнаты, в лунном свете, и смотрел на свою тень на стене. Потом медленно поднял лапу. Тень повторила движение. Потом он сделал шаг в сторону, и тень… осталась на месте. Он снова стал хозяином лишь своей физической формы. Его связь с миром теней, с его силой, была разорвана.
Он обернулся и увидел, что я не сплю. Мы молча смотрели друг на друга.
— Ничего, — сказала я. — Мы и так справимся.
— Я знаю, — тихо ответил он. — Просто… нужно привыкнуть быть просто Гришей. А не монстром Гришей.
— Для меня ты всегда был и будешь «просто Гришей», — сказала я. — И этого более чем достаточно.
Он кивнул и, прихрамывая, вернулся на своё место на диване. Мы оба знали — это затишье. Борьщ не отступит. Палата Теней не прощает такого унижения. Но теперь мы были вместе. И я была готова облить рассолом хоть целый легион подвальных монстров.
Собиратель
Выздоровление Гриши было медленным, как рост кристалла в пещере. Физически он окреп: шерсть постепенно вернула блеск, хромота почти исчезла, осталась лишь лёгкая скованность в движениях, будто он боялся потревожить заживающие швы на собственной душе. Но самая большая перемена была невидимой. Он больше не мог растворяться в тенях, не мог растягивать или сжиматься. Он был прикован к той форме, в которой сидел сейчас на кухонном табурете — размером с крупного лабрадора, лохматый и немного неуклюжий.
— Без сахара, — проворчал он, наблюдая, как я насыпаю в его кружку третью ложку.
— Тебе нужна энергия, — отрезала я, наливая кипяток. — Ты всё ещё выглядишь так, будто тебя выжали через мясорубку и собрали обратно по памяти.
Он фыркнул, но не стал спорить. Мы оба понимали — энергия нужна была не только ему. Угроза не исчезла. Она просто затаилась, как зверь в засаде. Инспектор Борьщ, опозоренный и облитый рассолом, не мог просто так оставить это дело. Палата Теней, судя по рассказам Гриши, не терпела поражений. Особенно от людей.
Я выходила на работу каждый день, оставляя Гришу одного в квартире. Теперь это было не просто неловко — это было страшно. Я завела камеру-няню, прикрутив старый телефон к шкафу, чтобы удалённо проверять, всё ли в порядке. Перед уходом мы с Гришей разрабатывали план: если что, он забивается в самый дальний угол ванной, где нет тени от вентиляционной шахты, а я мчусь домой, предварительно набрав в карманы соль и кухонные ножницы (магические свойства которых, по мнению интернета, были непререкаемы).
Но дни шли за днями, а ничего не происходило. Тишина была хуже любого шума. Она давила.
На работе я тоже чувствовала себя на взводе. Мой новый друг, «парень с пятым чаем», представился наконец — Марк. Оказалось, он пишет диссертацию по городскому фольклору. И как-то за чашкой эспрессо он невинно спросил:
— А ты, Алиса, не сталкивалась в городе с чем-то… необъяснимым? Особенно в старых домах? Мне для работы интересно.
У меня перехватило дыхание. Я чуть не поперхнулась.
— Н-нет, — выдавила я. — Обычная городская жизнь. Крысы, соседи, плохой интернет. — Жаль, — вздохнул он. — А то есть интересная байка про один дом на седьмой линии Васильевского. Говорят, там жильцы жаловались на «подкроватное существо», которое не пугало, а… воровало носки и оставляло вместо них печенье. Смешно, правда?
Лёд пробежал по моей спине. Это была не байка. Это был чей-то реальный опыт. Может, не Гриша, но кто-то из его… коллег? Отступников?
— Очень смешно, — сухо ответила я и поспешила к другим гостям.
Вернувшись домой, я выпалила эту историю Грише. Он насторожил уши.
— Васильевский остров… седьмая линия… — он задумчиво потер лапой морду. — Там когда-то была лаборатория одного полубезумного исследователя тонких материй. Говорили, он подружился с «низшим духом пола». Может, его последователь? Или просто совпадение.
— Марк спрашивал про «необъяснимое», — сказала я, садясь на пол рядом с ним. — Он может быть просто любопытным учёным. А может… охотником.
Гриша резко поднял голову.
— Охотников нет. Люди не верят достаточно сильно, чтобы охотиться. Но… есть Собиратели. Те, кто ищут наши следы не для уничтожения, а для изучения. Для контроля. Они опаснее. Они хотят не убить, а поймать. Запереть. Изучить. Мысль о том, что за мной может следить не только Палата Теней, но и какой-то учёный-энтузиаст, была последней каплей. Наша жизнь превратилась в поле, заминированное с двух сторон.
— Нам нужно укреплять логово, — твёрдо заявила я. — Не только физически.
Мы стали колдовать. Вернее, пытаться. Вместо мела я использовала соль, рассыпая её тонкими линиями вдоль плинтусов. Гриша, с величайшим трудом и потом, пытался нашептывать на окна и двери «заклинания неприметности» — не магию, а скорее психологический якорь, который должен был заставлять взгляд постороннего скользить мимо нашей двери. Работало ли это? Не знаю. Но процесс давал нам иллюзию контроля.
Однажды вечером, когда мы с Гришей пытались «зарядить» оберег из связанных вместе веточек розмарина и его собственного выпавшего когтя, раздался звонок в дверь. Неожиданный, резкий.
Мы замерли, глядя друг на друга. Гриша бесшумно скользнул в ванную. Я, с бьющимся сердцем, подошла к глазку.
На площадке стояла Галина Петровна. Не одна. С ней был сухощавый мужчина в очках и потрёпанном кожаном плаще. У него был цепкий, изучающий взгляд. Он смотрел не на дверь, а на стены вокруг, будто что-то высчитывая.
— Алиса, откройте! — раздался властный голос хозяйки.
Я глубоко вдохнунула, отодвинула засов и приоткрыла дверь, блокируя проход своим телом.
— Галина Петровна, здравствуйте. Я не ждала…
— Это внеплановая проверка, — отрезала она. — А это — Константин Борисович, эксперт по… — она запнулась, — по санитарному состоянию старых домов. У нас в подъезде опять жалобы на странные запахи и звуки. Решили проверить все квартиры.
«Эксперт» молча кивнул, его взгляд уже заглядывал мне через плечо в прихожую. В его руках был не прибор, а старомодный диктофон.
— Можно пройти? — уже не спрашивая, а констатируя, сказала Галина Петровна.
Мозг лихорадочно заработал. Пустить — риск. Не пустить — сразу вызовет подозрения и даст право войти с полицией. Гриша в ванной… если он сидит тихо…
— Конечно, — я отступила, пропуская их. — Только, пожалуйста, без обуви.
