но пятились. Так уверен был в своих действиях мужичок.
Для убедительности он притопнул, отчего трое крупных псин с впалыми боками, облепленными свалявшейся шерстью, побежали прочь.
— Ты тут чего шорохаешься ни свет, ни заря? — обратился грозный путник уже ко мне.
— Да вот, беда меня отсюда гонит, — пролепетала я, искренне надеясь, что этот человек не признает во мне молодую жену Мартина Палестри. Его лицо мне было незнакомо, но это ничего не значит.
— Бежишь от кого-то? — спросил он с пониманием. — Родители поди, пьющие?
Я поняла, что этот бойкий словоохотливый мужичок легко сочинит историю за меня, так что согласно кивала.
— Хочу попытать счастья в другом уезде, — сообщила я, — на работу пристроиться.
— Дык, могу подбросить, — вдруг предложил мужчина, — ты на мою дочку слегка похожа. Жалко тебя, бедовую. Я не местный, из Тадлевила, закупался в ваших краях медом. Моя телега вон за тем холмом.
Я колебалась.
Со мной в последние дни случилось столько плохого. Это значительно подорвало мое доверие к людям. Если те, кого я давно знаю, способны обидеть, чего ожидать от случайного встреченного на безлюдной дороге мужчины.
— Боишься меня? — хмыкнул он с пониманием. — Это даже хорошо. Осторожнее надо быть с чужаками. С другой стороны, как ты дальше-то пойдешь? Собаки могут и вернуться. А я, кажись, знаю даже, на какую работу можно тебя определить. Хозяйка моя посудомойку ищет.
— Хозяйка? Эрми, в доме которой вы служите?
— Не, я при таверне работаю. Ее держит вдовица, Эмилия Телдежи. Женщина толковая, хоть и суровая.
Мне очень хотелось ему поверить. До того искренне выглядел этот пожилой мужчина, до того бесхитростно!
— Меня Тидур зовут, — представился он наконец, — я и живу недалеко от таверны сам, с женой и тремя дочками. Ты мне, должно быть, не особо веришь, но я тебя не обижу. А вот знаешь что, дойдем до моей телеги, я нож тебе дам. Если вдруг страшно станет, ты при оружии. Идет?
Что за чудной мужик!
Я рассмеялась неожиданно для себя
— Вот, развеселилась, все лучше, — улыбнулся он, — можешь звать меня дядей Тидуром.
И я решила ему довериться. Должен же в этом беспросветном краю быть хоть один лучик надежды!
4.4
До Тадлевила было ехать чуть больше пяти часов.
Под мерное укачивание телеги я начала дремать.
Проваливалась в вязкие видения, такие же медленные, как наша немудрящая колымага.
Телега оказалась полузакрытой, хотя и старенькой, с просвечивающим щелями потолком и невысокими тонкими стенками.
Половина кузова заставлена была бочонками с медом, коробками и мешками с продуктами для таверны.
Я смогла удобно пристроиться в уголке, на пустых мешках. Жестко, но сейчас мне это казалось уютным ложем, где мне было спокойно.
Спина Тидура закрывала проем, так что внутри повозки образовался полумрак, привлекательный для сна. Но оценить его в полной мере мне не удалось.
Мужчина тоже начинал клевать носом, поэтому принялся рассказывать истории, адресованные больше себе самому.
— Эмилия наша — женщина с одной стороны суровая, — толковал он, — спуску за нерадивость не дает. Но зато и за своих стоит горой. Вдовой она осталась давно, годков десять тому назад. Но к семье своей не поехала, хоть тогда еще ее отец живой был. Сказала, не хочет рядом с матерью своей жить.
— Это странно, — пробормотала я, представив свою мамочку. Нежную, отзывчивую. Надеюсь она не видит меня сейчас с небес, иначе ей там, на той стороне очень плохо из-за моих страданий.
— Да ничего странного. У мамки ее четверо детей. Три дочки и младший сыночек, нечаянная радость, последышек, появился, когда старшая замуж собиралась. Как он родился, так старуха умом тронулась, все для него. Эмилия была вторым ребенком. И ей пренебрежение материнское противно было.
Я вынырнула из дремоты и резко села.
Описание семьи моей будущей хозяйки как нельзя больше напоминало историю Палестри!
Мартин — четвертый любимый ребенок. У него три старших сестры, из которых на свадьбу приехала только одна, Деодора.
Неужели Эмилия…
— А как у хозяйки в девичестве фамилия была, дядя Тидур? — не выдержала я.
— Да пес ее знает, — возница пожал плечами, не оборачиваясь, — говорю тебе, не любит Эмилия о семье своей болтать.
Меня начинало потряхивать.
Что ж это такое? Бегу-бегу от этих Палестри, и снова у них оказываюсь!
— А сколько лет вашей Эмилии? — осторожно спросила я у Тидура.
— Да пес ее, — снова начал он, но быстро сообразил, что негоже так о своей работодательнице говорить.
Почесал в бороде и сам себя исправил:
— Да вроде бы в прошлом годе было тридцать пять, если не ошибаюсь.
Может ли такая взрослая уже эрми быть сестрой Мартина, да еще не самой старшей? Впрочем, и сама Орелия уже в годах.
До конца нашей поездки я пыталась как можно больше выспросить у Тидура об Эмилии. По его рассказам выходило, что женщина она справедливая, растит единственную дочь двенадцати лет от роду. И девица уже помогает ей в таверне, при кухне, к посетителям ее не допускают, мала еще.
Я волновалась. Так, что меня даже тошнить начало от переживаний. Тидур хотел поделиться со мной своими харчами, а я и хлебную корку с солью догрызть не могла.
— Укачало тебя, воздухом подышать надо, — покачал головой Тидур. Для того, чтобы сберечь время, ел он на ходу, не останавливая лошадь. Но тут сразу притормозил и настоял, чтобы я вышла размять ноги.
Я чуть не разрыдалась. В последние несколько дней это был первый, кто решил обо мне позаботиться! Если не считать подгулявших парней, что дали милостыню на ночной улице.
Все же в мире все еще остались добрые люди. Вот бы пересекаться с ними чаще, нежели со всеми остальными!
Продышавшись и немного погуляв, я заставила себя съесть вареное яйцо и огурец, чтобы не заставлять доброго Тидура волноваться за меня.
Ашибал достиг полуденной границы, когда мы въехали в Тадлевил.
— Еще чуток, и будем в таверне, — подбодрил меня Тидур.
Я же напряженно ждала встречи с хозяйкой.
Она встречала своего работника на пороге.
— Что-то припозднился ты, Тидур! — донесся до нас ворчливый женский голос. Мне стало жутко. Я будто свою свекровь снова услышала.
— Я думала тебя волки разорвали или разбойники расшалились, — продолжала Эмилия Телдежи, которая в девичестве совершенно точно носила фамилию Палестри.
Дородная, рыжеволосая. Со статью Орелии и чертами лица Мартина.
Сестра моего мужа!
ГЛАВА 5
Максвелл Коллин, герцог Ремтиллена
— Сейчас бы питья озорного, да девицу горячую! — Артур Стафлер, мой старый приятель, мечтально вздохнул и потянулся до хруста.
Я подобрал Арта
