тумбочке нусфон. Пальцы натыкаются на всё: на книги, на полупустой стакан воды, на блистер таблеток, на бесполезную для меня лампу, провод которой даже не подключен к магической сети, но нигде нет самого важного. Нусфон будто испарился или…
Кто-то забрал его!
Я застываю, потому что по коже пробегают мурашки. Моё тело реагирует на опасность, которую ещё не в полной мере осознал ум. Сомнений не остаётся, когда воздух пронзает знакомый свист…
Рука сама хватает лампу и швыряет её в сторону звука. А я спрыгиваю на пол. Шум говорит о том, что лампа упала. Свист прервался. Мне удаётся выскочить из спальни, и всего на миг кажется, что я сошла с ума, и это была галлюцинация или сон. Даже если так, лучше уж прослыть безумной, чем стать прахом на ветру…
У лестницы я торможу и почти вою от отчаяния. Опять спуск. Опять смерть за спиной.
«Ты справишься. Ты в знакомом доме. Ты изучила лестницу!» – уговаривает моя рациональная часть. Я цепляюсь за перила и спускаюсь, сосредоточившись только на своих ногах, а не на свисте, который вновь несётся вдогонку.
Проклятый Ворон играет. Он мог бы поймать меня мгновенно, но вместо этого лениво идёт по пятам. Что ж, это фора, и я воспользуюсь ею.
Когда ступни касаются пола первого этажа, из меня вырывается выдох облегчения. Справилась! Я быстро двигаюсь по стенке к выходу, натыкаюсь пальцами на ключницу, однако она пуста… Чтобы открыть дверь, мне нужен ключ, которого нет! Естественно, этот урод забрал его!
Страх душит меня, но я бегу в зал, спотыкаясь о ковёр. Приглушённый смех рядом даёт понять, что маньяк видит меня, более того, забавляется от неловкости своей жертвы. Я боюсь и ненавижу его одновременно, но не останавливаюсь. Выход есть всегда, даже если он не через дверь, а через окно… А что? Прошлый раз помогло…
– Куколка-Куколка, – цоканье языка раздаётся так близко, будто Ворон стоит прямо за спиной, – ты заперта в вольере с хищником.
Я не комментирую дурацкую метафору и дёргаю за оконную ручку. Ничего… Очевидно, мерзкий убийца просто не позволит мне выбраться так. Он крепко держит створки, а моих сил не хватит, чтобы распахнуть их. Но обещание бороться до конца должно быть выполнено. Я снова убегаю, а Ворон смеётся над моими попытками спастись.
Злость во мне закипает, разгоняя леденящую панику. На кухне я хватаю первый попавшийся нож, а затем отхожу к стене так, чтобы упереться в неё лопатками, и жду.
– Разве можно Куколке играть с острыми вещами? – язвительно интересуется Ворон.
– Я зарежу тебя, если подойдёшь! – Фраза выходит более жалкой, чем я надеялась. Голос дрожит, а моего раздражения не хватает, чтобы быть достаточно храброй и игнорировать ужас, извивающийся внутри.
Ворон молчит. Я не вижу его, но ощущаю запах – сплетённые ароматы леса, стали и дыма. Его шаги – пар над водой. Они абсолютно бесшумны. Распознать, где он находится, я не могу.
– Что я сказал, Куколка? – в воздухе вибрирует низкий баритон.
Ворон легко перехватывает мои запястья, поднимая их одной рукой, а второй вырывает из пальцев нож. Он наклоняется, своим носом упираясь в мой. Его тело настолько близко, что почти вдавливает меня в стену.
– Нельзя играть с острыми предметами. А что, если ты поранишься? – продолжает Ворон. Его длинные волосы скользят по моей щеке, а шёпот щекочет ухо: – Или ты хотела пораниться? Хотела, чтобы я полакомился тобой?
Я пытаюсь вырваться, но тщетно.
– Мне понравились наши догонялки, Куколка, – говорит Ворон, и теперь его дыхание обдаёт моё лицо. – Будем считать это разминкой, да?
Было бы проще, если бы из его рта вырывалась кариозная вонь, но вместо неё я ощущаю ментол и… кровь. Ну ещё бы!
– И ты сама дала мне в руки оружие, какая умница. Ты будешь послушной девочкой?
К моей шее прислоняется холодное лезвие, и остриё царапает кожу над пульсирующей веной. Из меня вырывается жалобный всхлип, а Ворон стонет в ответ, прижимаясь ко мне тазом. Я застываю, лишь бы не шевелиться лишний раз.
– О, ты издаёшь прелестные звуки, Куколка. Если постараешься, у меня точно встанет… – он буквально озвучивает мои опасения.
То есть, эта сволочь не просто убьёт меня, а предварительно трахнет? Ненавижу его! Настолько сильно, что сдерживать слёзы отчаяния становится проще.
– Что тебе нужно? – пытаюсь я говорить ровно.
Ворон касается моего лба губами, но не целует. Он делает так, чтобы я могла понять – сейчас он улыбается.
– Мне нужна моя Куколка. И её сладкая кровь.
Я сглатываю.
– Ты что, вампир?
Ворон хохочет так, будто услышал самую смешную шутку за год. Но, по крайней мере, убирает нож в сторону.
– Ты думаешь, я холодный засранец с драматичными приторными фразочками из сопливых книжек?
– Думаю, ты просто маньяк, который хочет убить меня.
– Маньяк? Не-ет, Куколка, я кое-что гораздо хуже. Я Ворон…
Я резко выдыхаю, получая подтверждение имени, которым сама нарекла его.
– …чудовище из чащи Великого леса…
Мне легко представить, как разгораются его рдяные глаза, как он скалит зубы и ухмыляется, как на его лице отпечатывается зловещее выражение.
– …и я здесь для того, чтобы поиграть с новой игрушкой так долго, как получится. Ведь пока к тебе не вернётся зрение, ты не сможешь опознать меня. Пока к тебе не вернётся зрение, ты, Мия, будешь моей послушной Куколкой.
Собственное имя, сорвавшееся с губ убийцы, заставляет ладони вспотеть. Оно звучит угрожающе. В висках болезненно пульсирует, а в горле скручивается ком, мешающий воздуху проникать в лёгкие.
– Что насчёт твоего убийства… Я хочу забрать гораздо больше, чем только твою жизнь… – Ворон опять вдавливает нож в мою шею. – А теперь скажи, кто ты.
– Кукла, – едва слышно отвечаю я. Нельзя спорить с сумасшедшими и монстрами. А Ворон и то и другое.
– Не так… Ещё раз. Кто ты?
– Твоя послушная Куколка.
– Вот так, умница, – хвалит он и перебирает пряди моих волос. – Ты подстриглась. Я заметил сразу…
Будто меня волнует, заметил ли маньяк изменения в моей внешности. Ответ – нет! Всё, что меня волнует, что в его руке до сих пор нож.
– Тебе идёт, – заключает он.
Я чувствую, как лезвие распарывает кожу на моей
