class="p1">Я стараюсь успокоиться и дышу через рот, когда вдруг понимаю, что Ворон слишком близко. Его язык с пирсингом проходится по моей щеке.
– Послушная Куколка, – бормочет он хриплым голосом и снова слизывает мои слёзы, – ты такая умница. Я позабочусь о том, чтобы никто не заметил наши игры на тебе.
Вот оно что… Он как-то лечит меня? Потому ран и не осталось? Значит… Значит, ночной визит мне не приснился. Это правда… И в больнице, вероятно, тоже… Не зря маг упомянул колдовство. Возможно, тогда Ворон и правда что-то сделал, чтобы сохранить свою тайну.
– А теперь отдыхай, потому что, когда я вернусь, мы продолжим…
Я охаю, когда Ворон стискивает мою задницу, притягивая к себе, и прикусывает кожу на шее. Он уходит, и его тепло больше не согревает меня. Но вместо того, чтобы поскорее взять полотенце и накрыться, я опускаюсь на пол и рыдаю…
***
Я не чувствую безопасности дома. У меня нет возможности осмотреться, а слух и нюх у меня не настолько острый, чтобы безошибочно угадывать точно ли вокруг никого. И перепуганное воображение то и дело подкидывает образы Ворона, бродящего поблизости или вообще сидящего напротив… Он ведь сраный сталкер, который всегда где-то рядом, всегда смотрит…
Пока Хильде отсыпается после смены, я сижу в гостиной на диване, поджав ноги. Она поднимается днём, и мы обедаем. Вести себя как обычно мне не удаётся. Тётя это, конечно, замечает, а я списываю на плохое настроение. В конце концов, и без визитов Ворона, у меня вполне веская причина быть недовольной – слепота.
Клянусь, если кто-то скажет, что мне пора полностью смириться, я истыкаю его глаза вилкой и предложу смириться с этим! Поморщившись от собственных мыслей и вымышленного недовольного критика, я отпиваю ягодный чай. Хильде общается по нусфону с Сагой, потому что мне нельзя. Доктор Штрауд до сих пор не разрешает пользоваться этим устройством без особой надобности…
– Она заедет вечером, завтра у неё два экзамена, – сообщает наконец тётя. Слышится негромкий стук – нусфон положили на столешницу. – Можешь побыть тут, дождаться Сагу. Ну, или мы вместе сходим к моим подопечным.
Я знаю, что погибшая соседка была из таких «подопечных», знаю, что помимо неё есть ещё старик на инвалидной коляске, которого зовут Бо, и какой-то парень Хоук с умственной отсталостью. Хильде иногда рассказывала о них. Очевидно, я теперь в каком-то смысле очередная подопечная… Повезло, что тётя – сама доброта, которая привыкла помогать.
– Нет, пойду с тобой, – настойчиво хмурюсь я.
Перспектива оставаться дома в одиночестве мне сейчас не нравится до скрежета зубов. И при условии, что я действительно буду одна… От того, что Ворон в любой момент может попасть сюда как-то не по себе…
Собравшись, мы с тётей выходим наружу. Я тут же цепляюсь за руку Хильде, а она замедляется. Это позволяет в какой-то мере насладиться прогулкой. Раннее лето выдалось достаточно тёплым, в прогретом воздухе ощущается ароматы цветущих растений и свежескошенной травы. Вероятно, облака не загораживают Инти, потому что чем дольше мы идём, тем явственнее чувствуется жар её лучей.
Куда конкретно ведёт дорога, я не знаю и не могу представить. В детстве меня больше волновал песок во дворе и маленькая лейка, с которой я важно расхаживала по тропинкам сада, поливая цветы вместе с бабушкой. Во взрослом возрасте мне хотелось отдохнуть дома или посидеть с книгой на широких качелях, а затем поболтать с тётей, ну и, конечно, съездить в центр города, чтобы погулять с подругами или посидеть в кафе. Так что мои познания данного района ограничиваются сравнительно небольшими кусками территории от двух ближайших остановок до родного дома.
Когда мы сворачиваем, я окончательно теряюсь в пространстве и стискиваю руку Хильде сильнее. Под подошвами новеньких кроссовок вместо асфальта оказывается более неровная поверхность с мелкими камешками. Каждый шаг сопровождался лёгким шорохом, а иногда хрустом. Наконец мы останавливаемся. Раздаётся скрип старой деревянной калитки, а затем тётя ведёт меня дальше.
Она громко зовёт:
– Бо! Это я!
– О! – почти сразу доносится восклицание, за которым следует хлопок. – Я же говорил, что она попозже заявится!
– И ты был прав, старик, – хмыкает голос поблизости.
От неожиданности мои ноги подкашиваются, и я почти повисаю на Хильде.
– Мия? Ты чего? – удивлённо интересуется она.
Я качаю головой, выпрямляясь. Проклятый низкий баритон! Кому он принадлежит? И почему так похож на тон Ворона?
– Здравствуйте, – звучит приветствие уже совсем рядом.
– Эйнар! А ты тут что делаешь?
Это ведь наш сосед? Вакан? Ну точно… Это его я слышала вчера, когда он говорил про… Про игрушки. По позвоночнику ползут мурашки, а я ёжусь, изо всех сил пытаясь сохранить спокойствие.
– Ну, я ведь знаю, что вы навещали мою бабулю, как и Бо с Хоуком. А вы вчера были в ночь, вот я и захотел помочь, но зайти к вам не решился, так как не знал, во сколько вы подниметесь, – объясняет тот.
Хильде тает, рассыпаясь в благодарностях. А мне хочется закатить глаза. Этот Эйнар меня раздражает. Тем не менее мы на какое-то время задерживаемся у старика Бо. Тётя долго объясняет ему, как принимать новые таблетки. Мы находимся там столько, что я, сидя на стуле у распахнутого окна, уже ощущаю прохладное дыхание вечера.
– Скоро закат, – напоминает Эйнар, – а нам нужно к Хоуку.
Нам? Я морщусь, но поднимаюсь и жду, когда Хильде подойдёт ко мне. Опасаюсь двигаться дальше самостоятельно, чтобы не задеть какой-нибудь ковёр и не распластаться посреди гостиной. Тётя прощается с Бо, общая заглянуть, как только сможет, тот лишь понимающе бубнит что-то о новых заботах Хильде, мол, ясно, что так долго не забегала. «Новые заботы» – это, разумеется, незрячая племянница… Приходится делать вид, что не разобрала слов, а после наконец, ухватившись за тётю, покинуть дом Бо.
Эйнар идёт рядом с нами. Он рассказывает Хильде что-то про работу, но я слушаю его вполуха, потому что занята своими мыслями. Все они сводятся к проклятому Ворону. Я стараюсь вспомнить его вибрирующий голос и сравнить с произношением Эйнара, потому мне и не важно, что говорит сосед, мне важно, как он это делает. Тем не менее к концу нашего недлинного пути, по обрывкам фраз мозг всё равно умудряется уловить, что Эйнар – сантехник.
– У Хоука я тоже давно не
