сковывает тремор – подарок и напоминание о всём пройденном пути, о силе, что он хранит в глубине сердца. Она клянётся, что в этой жизни нет ничего чудеснее, чем то, как подрагивают его веки. На секунду, только лишь на маленькую секунду, Эсфирь жмурится. Что, если он откроет глаза, и они окажутся стянутыми белой пеленой? Что если у неё не вышло? Вдруг…
— Ты позвала, — яркие сапфиры зажглись свечением звёзд, и было в его взгляде что-то такое, отчего Эсфирь задрожала всем существом. Бесконечная покорность.
— Ты пришёл…
Он кривит губы в слабой улыбке, а она сразу же проводит пальчиком по ним, словно удостоверяясь – он ли это? Когда Видар чуть дёргает головой и прикусывает фалангу пальчика Эсфирь – понимает – он.
— Инсанис…
— Да?
— Ты самая смертоносная и безжалостная ведьма из всех, кого я когда-либо знал, но, кажется, ты своей ногой придавила мою. Серьёзно, я её не чувствую.
Вместо разгневанного ответа или реакции – Эсфирь смеётся. Ярко, искренне, заливисто, ровно, как в первый раз, позволяя Видару слушать, наслаждаться, влюбляться снова и снова. Он чуть кашляет, тут же морщась от боли, в области солнечного сплетения сильно стянуло.
— Раз она смеётся – я могу поинтересоваться, что же, нахрен, тут такого смешного?! — голос Паскаля становится катализатором ещё большего смеха.
— Она точно обезумела, — резюмирует Себастьян.
Король Пятой Тэрры и генерал, наконец, не получив никаких предостережений, помогли подняться и Эсфирь, и Видару. Последний, с трудом стоял, опираясь всем собой на Себастьяна, а ведьма крепко обняла Паскаля, заставив его вообще усомниться – его ли это сестра?
И хотя ведьмы и солдаты больше не направляли оружие, настороженные взгляды всё равно скользили по лицу Видара. Он едва слышно просит у Себастьяна меч в качестве опоры. Получив его без лишних вопросов и применив, как импровизированную трость, Видар, сильно хромая и с трудом передвигаясь вообще, разворачивается лицом к солдатам. Он поднимает руку, ладонь которой сковала сильнейшая судорога, и тогда в области всех военных действий становится могильно тихо. Медленно укладывает руку на вторую, крепко обхватывающий рукоять.
— Я – Видар Гидеон Тейт Рихард, законный наследник Каина, наследник рода Змеев, Истинный Король Пятитэррья, объявляю об окончании войны. Тьма мертва.
Потрясённые выдохи сопровождают каждое его слово, а сам он касается каждой души, что находилась на поле боя, за его спиной. Все армии, покорно складывали оружие, разворачивались и медленным шагом стекались к подножию холма, на котором расположился лагерь Первой Тэрры. Вспышки от появляющихся в лагере ведьм, в какой-то момент, практически ослепили Эсфирь, но та не могла оторвать взгляда от Видара, чьё лицо преобразилось – теперь перед ней стоял король, Её Король, перед которым хотелось незамедлительно упасть на колени.
— Но не мертвы те, кто имел наглость предать вашу Королеву, а, значит, предать и меня.
Говорить тяжело, но Видар держится из последних сил, свято мечтая о целебном зелье, постели и объятиях Эсфирь. Когда стрела расколола сущность Тьмы – Видару казалось – это конец. Он ощущал, как Тьма старалась цепляться за оставшиеся обломки сознания, как старалась забрать с собой его память, а потом вдруг почувствовала прилив сил – фрагменты воспоминаний мелькали перед глазами, от тёплых материнских объятий и смеха с друзьями до горячих, обжигающих душу, поцелуев его ведьмы.
Видар с силой втыкает меч Себастьяна в землю, хотя на самом деле – едва ли дышит для таких действий. Последний удар. Он обещал себе, что стерпит его, а потом… потом, наконец, позволит усталости и измождённости завладеть телом.
Он разводит руки в сторону, замечая судорожный блеск глаз некоторых солдат. Как несправедливо много дней он потратил на то, чтобы найти каждого.
— Добро пожаловать в Тёмный мир!
Резкий хлопок в ладони, как темнота накрывает всё пространство. Крики и паника напитывают местность, хаос разрастается до огромных размеров, пока все – кто истинно предан Истинному Королю – спокойно ожидают расправы над теми, кто утратил доверие, теми, кто посмел сунуться и усомниться в его власти.
Когда темнота развеивается, Эсфирь удивлённо хлопает глазами. Поле за спиной Видара было устлано трупами, но не только оно – стоит повертеть головой из стороны в сторону, как она понимает: внутри лагеря тоже было достаточно предателей. Теперь, правда, не было.
— Да здравствует Истинный Король! Да здравствует Королева Истинного Гнева! Да здравствует, род Змеев!
Стройный хор голосов скандирует одно и тоже, по нескончаемому кругу. Нежить опускается на колени. Паскаль, намеревающийся сделать тоже самое, подталкивает Эсфирь к Видару. Только тогда, спохватившись, ведьма делает шаг к нему. Демон! Ему же трудно стоять! Дышать! Говорить! Но, сделав шаг, Эсфирь замирает. Стоит ли ей тоже опуститься на колени? Конечно, да! Иного и быть не может – он её родственная душа, Истинный Король.
Ведьма делает ещё пару решительных шагов, но, когда между ними остаётся ничтожно мало пространство, а её взгляд буквально сочится самодовольством, он хватает за тонкий локоть, предупреждая попытку опуститься на колени. Эсфирь чуть хмурит брови, не понимая, чего он хочет.
— Я, кажется, уже говорил недавно, что ты тоже будешь стоять на коленях только передо мной, — тихий, заискивающий голос поселяется глубоко меж рёбер. — А вот свои претензии ты давненько не обновляла. Подумай над этим.
Он, стараясь не причинить неудобства своей хваткой, сдерживая вспышки боли по всему телу и солнечному сплетению – опускается на колени. У Эсфирь перехватывает дыхание. Она так и стоит, держа локоть полусогнутым, скользя взглядом по стоящим на коленях в лагере, по Видару, по тем, кто встал на колени там – на поле боя, по бездыханным трупам предателей и по небу – к которому больше не стремились чёрные души-руки Видара, теперь все они сформировали из себя знак огромной змеи, раскрывшей пасть с внушительными клыками.
Всё Пятитэррье преклонило колени перед ним – Истинным Королём, а он, не жалея ни секунды, не щадя собственного состояния – преклонил колени перед ней – малварской ведьмой, самой несносной на свете женщиной, своей королевой. Он отдавал ей не только страну, целый мир нежити, он отдавал ей самого себя, свою жизнь, признавался в любви, преданности и вечной покорности. Да хранит Хаос того, кто усомнится в его действиях! Потому что тогда бедняге останется только одно – молиться.
Эпилог
Над Первой Тэррой кружил… снег! Маленькие воздушные
