жениху провести свадьбу в жерле Пандемониума.
— Ты не сделаешь этого! — глаза Равелии округляются, а Изи и Эффи лишь подкусывают губы, чтобы не засмеяться в голос.
— Я буду очень убедителен.
— Нет!
— Ещё как.
— Видар!
— Мы с Эффи будем в первом ряду! — усмехается уголком губ, когда смеющаяся Эсфирь подхватывает его под руку, стремясь увести подальше и не довести подругу до нервного тика.
— Ты мерзавец, — улыбается ведьма, подстраиваясь под его шаг и кивая, кланяющимся им подданным.
— Я знаю.
— Куда мы идём? — спрашивает Эсфирь, когда они минуют несколько длинных коридоров и выходят на улицу.
— Мне захотелось посмотреть на Каньон. Говорят, там будет впечатляющий фейерверк.
— Желаете добраться быстро или пройтись?
— Второе.
Эсфирь счастливо улыбается. Они выходят на улицу. Магические снежинки кружат в воздухе, падая на волосы и плечи, но не причиняя холода и неудобств. Ведьма видит, как он иногда кривит губы в восхищённой улыбке, оглядывая снег, украшения и множество разноцветных фонариков. Она знает, что ему нравится Ледяная Ночь, так же сильно, как и ей, но разве долбанный альв признается в этом? Если ему потребовалось огромное количество времени, чтобы признаться ей в любви, то Ледяная Ночь абсолютно точно обречена на провал.
— Что подарил Себастьяну? — интересуется Эсфирь, когда они практически дошли до места назначения.
Видар сворачивает чуть левее, чтобы они попали на их место – на деревянном помосте, под огромной плакучей ивой. Правда, теперь здесь отстроилась небольшая уютная беседка с мягким диванчиком.
— Я отменил один закон, — уклончиво хмыкает Видар. Эсфирь вопросительно приподнимает брови. — Раньше, в армейском своде, был закон, запрещающий жениться военным на военных. Из-за того, что очень многие альвийки находили себя в этом ремесле.
От неожиданности Эсфирь вскрикивает, провоцируя смех у Видара. Он крепко обнимает её, целуя в висок.
— А Файяллу?
— К сожалению, я не могу подарить не разбитое сердце. Поэтому подарил клинки, чтобы он их постоянно не тырил из моих сапог и не рисовался этим, — услышав это, Эсфирь усмехается. — Если тебе интересно, он назвал их «Дианела».
— Надеюсь, когда-нибудь он сможет снова полюбить.
— И я.
Про подарки девочкам и Паскалю Эсфирь уже не спрашивала, потому что сама же помогала Видару их выбирать.
Эсфирь подходит к краю помоста, аккуратно приподняв платье. Вода в свете луны мерцает магическими разводами. Вдруг ведьма поняла, что былой страх воды больше не трогает душу. Теперь она не может назвать её настоящей смертью и обходить за тэррлии. Наоборот, Эффи всё чаще наблюдает за ней, более того – когда им с Видаром удавалось сбежать сюда от королевских дел и обязанностей (почти всегда в ночи) – она с удовольствием смотрела, как он плавает и во всю пищала, когда он стряхивал воду с волос прямо на неё.
Она чувствует, как сильные руки обнимают её со спины, а сам он оставляет мимолётный поцелуй на плече, укладывая подбородок.
— Видар…
— М?
— Научишь меня плавать?
Эсфирь кажется, что он замирает на несколько минут, переваривая фразу. Она чувствует его улыбку, а он расправляется и упирается подбородком в макушку ведьмы.
— Такими темпами, мы и лошадей бояться перестанем?
— Если будешь надо мной смеяться – я защекочу тебя до смерти!
Чарующий смех будит в ней целый легион мурашек.
— Научу… если будешь хорошей девочкой.
Он щипает её за бок, но ответить что-то колкое Эсфирь не успевает. Над головами раздаётся множество красочных взрывов, раскрашивая ночное небо в яркие волшебные искры. Они извиваются, принимаю чудные фигуры, рассыпаются прямо на гладь Каньона. Вдалеке, в замке и по округе, слышны задорные крики и смех. Ледяная Ночь по-настоящему вступила в свои права, приглашая новое десятилетие сменить старое. Эсфирь улыбается, так, что щиплет в глазах. Придётся прожить ещё, как минимум шесть десятилетий и вечность, чтобы в сердцах нежити поселился покой. Но он поселится, в этом она не сомневается. Больше нет.
— Да, — тихо произносит Эсфирь, затылком чувствуя, как Видар хмурится.
— Что «да»?
— Это всегда было «да».
— Инсанис, ты что, слишком много выпила? Тогда понятно, почему ты просишь научить тебя плавать, но непонятно – почему ещё не сигаешь голышом в Каньон.
Эффи легко смеётся, крепче прижимаясь к нему спиной, будто несносный король может раствориться в любую секунду. Точно зная, что он больше никуда и никогда не денется.
Кажется, до него начинает доходить смысл сказанных ею слов, и он изо всех сил старается сдержать нарастающее и щемящее чувство внутри рёбер. Не получается. Широкая улыбка застывает на лице, как наколдованная и, Хаос, как хорошо, что Эсфирь не видит, потому что – если бы увидела – Видар бы абсолютно точно растерял последние крохи своего образа мерзавца, которые, к слову, уже держались на добром слове рядом с ней.
— Когда ты спросил почти вечность назад – выйду ли я за тебя. Да. Ответ всегда был таким.
