в крепости хоть один такой лекарь, моя помощь никому бы не понадобилась.
Я наслышана о чудесах их живительной силы. Она иной природы, идёт не от света, а от драконьего начала, от мощи и ярости. Но она сильна.
В армии Грогана не может не быть целителей! Так где же они?
— Пускай попробуют! — упрямо шепчу я, поглаживая ладонью слипшиеся от пота и крови волосы.
— Драконья магия, как и регенерация бессильна, — незнакомец знаками отдаёт распоряжения военным. Они быстро расчищают площадку вокруг нас, ставят тонкие брусья для возведения палатки. Прямо здесь, на месте.
— Мы можем только молиться…
— Нет! — я вскидываю лицо и упрямо встречаю его темнеющий взгляд. Горячие слёзы срываются с моего подбородка и падают на спину Грогана.
Кайрон вздрагивает.
— Я отказываюсь ждать его смерти! И молиться я буду только тогда, когда это точно поможет! Велите принести мой мешок и вскипятить воды!
Упрямо сжимаю губы и встречаю тёмный, нечитаемый взгляд незнакомца.
В этот момент мужчина мне кажется опаснее Грогана. От него волнами исходит опасность и злость, вокруг разливается напряжение. Мне даже кажется, что я вижу всполохи огня за спиной незнакомца и раскрытую пасть дракона, но стоит мне качнуть головой, как наваждение исчезает.
Кто же этот мужчина такой? Я быстро осматриваю его доспехи — чёрная военная форма высшего офицера, кожаные наручи и нагрудник, длинный плащ и никаких знаков отличия. Странно, даже у Грогана в петлице ярко горела генеральская звезда.
Тем временем незнакомец продолжает изучать меня. Он щурит ярко-жёлтые глаза и чуть склоняет голову, решая, что со мной сделать — прибить на месте или выбросить из лагеря.
— Кто ты, девушка? — он сужает свои золотые драконьи глаза, отсекая от меня эмоции разъярённого хищника.
— Я знахарка Северных земель!
— Ты думаешь, знахарка, что тебе удастся то, что не могут сделать лучшие драконьи маги?
— Я не думаю, — не знаю, откуда у меня берутся силы, — но сидеть и ждать смерти Грогана я не собираюсь!
— Эйтикс! Возвести палатку, быстро! Рести, воды и мешок этой леди!
Палатка поднимается вокруг нас уже через несколько мгновений, солдаты тут же вносят котёл с кипящей водой. Быстро и беспрекословно.
Рядом со мной опускается мой мешок. Драконье стекло быстро закидывают шкурами неведомых мне зверей, незнакомец сам поднимает Грогана и переносит на импровизированное ложе в углу палатки. Опускает его и вопросительно смотрит на меня.
— Выйдите всё, — произношу тихо, но твёрдо.
Подхожу к Грогану, задираю его рукав и расплетаю с мужского запястья мою ленту.
— Ты верно шутишь? — усмехается незнакомец. Но голос его звенит сталью.
— Ни сколечко, — я собираю волосы и подвязываю их лентой. — Всё на выход. Моя работа не терпит суеты и чужого навязчивого внимания.
Я смело встречаю его вспыхнувший расплавленным золотом взгляд, хотя внутри меня всё дрожит от страха и волнения.
Я никогда не разговаривала так с драконами, тем более такими! Мощными, властными, способными переломить меня одним прикосновением.
Но и творить свою магию в чужом присутствии я не могу.
Я и так слишком рискую.
Я не могу уйти, не могу развернуться и сбежать, не могу сделать вид, что Грогану невозможно помочь. Я приняла решение отпустить свой свет. Но мне нужно время. А ещё надо очистить раны и подготовить самого Грогана.
И я не отступлю. Даже если после этого меня казнят как эониду. Это будет стоить того.
Решимость огненной волной поднимается в груди, плотно сжимает мои губы и всё ярче разжигает взгляд. Видимо, это и замечает незнакомец.
Ещё несколько секунд он изучает меня, а потом разворачивается к выходу из палатки и рявкает.
— Всё вон! А вы, госпожа знахарка, — сверкает он взглядом через плечо, — не медлите. Если можете, спасите моего брата!
Не говоря больше ни слова, незнакомец выходит, за ним почти бесшумно исчезают все остальные.
Я вновь опускаюсь перед Гроганом на колени и пытаюсь унять дрожь в пальчиках.
Брата? Незнакомец сказал брата? Но разве брат генерала Грогана не сам император? Разве не он сослал Кайрона сюда, на войну с демонами, подальше от столицы?
Но если это его брат, значит, сейчас я спорила с самим императором! От осознания масштабов надвигающейся на меня катастрофы перехватывает дыхание.
Живой мне точно не уйти. Значит, перед смертью нужно сделать как можно больше. Приступим!
Глава 20
Я затягиваю волосы в тугой пучок и повязываю сверху цветастым платком.
Скидываю в сторону меховую шубу коменданта северной крепости и закатываю рукава хитона.
На ложе тихо стонет Кайрон.
Поджимаю губы. Плохо.
В противоположном углу, рядом с дымящимся котлом находится необходимая посуда и деревянный ковш.
Достаю из своего мешка пучки чистотела, ромашки, крушицы, завариваю густой, ароматный настой. Замачиваю в нём чистые тряпицы, что стопкой лежат прямо передо мной, и медленно начинаю очищать раны. Слой за слоем я стираю кровь, копоть и вязкую чёрную жижу демона. Тряпицы не стираю, выбрасываю сразу. Негоже чёрной дрянью поганить добрый отвар.
Я сижу на коленях перед Кайроном, раскачиваюсь из стороны в сторону и пою. Не читаю молитву Эоне, а просто пою. Старую добрую колыбельную, что пела мне мать, про девушку, что ждала своего суженого, выносила в ночи свечу, освещая ему путь.
Слова льются то тихо и заунывно, то громко и уверенно. К сожалению, я совершенно не помню конец песни. От этого не знаю, встретила девушка своего суженого или нет.
Поэтому несколько раз повторяю колыбельную, пока работаю. Раскачиваюсь и отпускаю живительный свет.
В груди теплеет. Мой свет рвётся наружу, бьётся во мне и жаждет помочь.
Сначала он обжигает мои вены, а потом дарит спокойствие и так необходимое мне и Кайрону тепло. Яркий живительный свет срывается с моих ладоней и впитывается в отвар и тряпицы, крупицами падает в рану.
Снова и снова я отбрасываю негодные тряпки в сторону и скоро понимаю, что новых тряпиц больше нет.
Что делать? Выйти и попросить?
Но тогда нужно перестать петь, нужно усмирить свой свет, нужно прерваться. Но это невозможно. Свет льётся из меня уверенным полноводным потоком. Заливает палатку, чан с водой и плошку с отваром.
Решение приходит моментально. На дне моего мешка надёжно спрятаны притаились белые одежды эониды — самое большое моё богатство.
— Настал ваш черёд, — усмехаюсь я, вытряхивая их из мешка.
Без тени сожаления я рву на тонкие лоскуты свои праздничные одежды и замачиваю в отваре.
Очень скоро от длинного пышного платья не остаётся ничего, кроме воспоминания.
Так лучше. Так правильно…
Я продолжаю промывать раны, пою
