и лишь иногда касаюсь пылающего лба Кайрона прохладной ладонью.
В такие моменты он дёргается, мечется в бреду и зовёт… зовёт прекрасную деву с ярко-рыжей косой, что пахнет свежескошенным на рассвете полем и васильками.
Я вслушиваюсь и понимаю, что это он обо мне! Я та, кого он зовёт в бреду!
В моей груди екает сердце. Но лишь на миг.
К сожалению, думать об этом у меня нет времени.
Я продолжаю свою работу.
Глаза слезятся от напряжения, пальчики подрагивают от кропотливой работы, а спина ноет от напряжения.
Но я не отступаю. Продолжаю вымывать из спины и плеча Грогана чёрную погань!
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я поднимаюсь на ноги.
Раны обработаны. Чёрная погань вымыта, клочья тканей осторожно срезаны мной, а разодранные края осторожно сдвинуты и туго перебинтованы.
Я подхожу к давно остывшему котлу, зачерпываю кружку водицы и осушаю её одним махом.
Только сейчас, обезопасив раны, я могу перевести дух, чтобы приступить к исцелению.
Стягиваю с головы косынку, отбрасываю её в сторону, на деревянный табурет ставлю кружку, распускаю свои длинные огненно-рыжие волосы и возвращаюсь к ложу Кайрона.
Я снова опускаюсь перед ним на колени, протягиваю к нему начинающую светиться ладонь и только собираюсь запеть, как Гроган открывает глаза и перехватывает мою ладонь всего в нескольких сантиметрах от своей груди.
Глава 21
— Ты… — хрипит он. Его сухие потрескавшиеся губы едва шевелятся. Но голос можно разобрать.
— Кайрон, — я осторожно глажу светящимися ладонями его руку, касаюсь покрытого бисеринками пота лба, убираю прилипшие пряди.
Наклоняюсь и осторожно целую его губы.
— Спи, Кайрон.
И он закрывает глаза. Поцелуй девы эониды, когда она отпускает свет, способен подарить путнику покой. Конечно, невечный, просто умиротворение и живительный сон. Хотя я слышала разные слухи. Но люди часто выдумывают страшилки, когда не знают всей правды.
Но эониды не убивают. Мы просто не способны на подобное.
Наше призвание — дарить свой свет и возрождать жизнь повсюду. Как жаль, что нам больше не позволяют это делать открыто.
Я убираю тёмные слипшиеся пряди с лица генерала. Осторожно заправляю волосы Кайрону за ухо.
Невольно любуюсь мужчиной. Красивое лицо с суровыми чертами, глубокая складка, что пролегла между бровей. У его брата, к слову, такая же.
Обрисовываю пальчиком силуэт его лица, спускаюсь ниже.
Я не тяну с лечением. Я уже лечу.
Я всматриваюсь в ставшие мне родными черты его лица, я жадно ловлю каждый его вдох, я опускаю ладони на его обнажённую грудь и вся трепещу от жара, что разливается по венам.
Я чувствую его отклик, и это так странно. Никогда и не в ком я чувствовала такой силы, что способна была меня волновать. А Кайрон волнует. Его мощь колоссальна, а сила безгранична. Но я не боюсь его, наоборот, рядом с этим мужчиной я чувствую тепло и спокойствие. Я чувствую защиту и умиротворение, чего не было никогда прежде.
А ещё стоим ему прикоснуться ко мне, как внутри растёт что-то новое, волнующее кровь и заставляющее бабочек порхать внутри.
Как жаль, что я эонида, и связь с мужчиной для меня начало конца…
Кладу ладошки на грудь Кайрона, улавливаю неровное биение его сердца. Такого большого и жаркого, что я опять дрожу.
Прикрываю глаза и отпускаю свет.
Зову его из глубины души. Приди и пролейся на него. Помоги ему! Пускай он найдёт дорогу назад, из мира духов в мир живых!
Он нужен здесь.
Он нужен мне.
— Кайрон, ты слышишь? Ты нужен мне! — с ресниц срываются слёзы. Две тяжёлые капли, наполненные моей болью, тоской и светом падают на его грудь и моментально впитываются.
Просторная палатка наполняет моим светом и моей болью, моей надеждой и любовью.
Мой Кайрон должен жить! Я так хочу! Мне это необходимо!
По венам бьёт отдачей. Я выплеснула весь свой свет, не оставив себе ни капли. Теперь мне придётся долго восстанавливаться, прежде чем я снова смогу лечить…
Я медленно отстраняюсь. Я больше не чувствую тепла. Я опустошена и устала.
Опускаюсь на шкуры рядом с генералом. Мне нужно отдохнуть. Всего чуть-чуть.
Свинцовой тяжестью наливаются веки.
Я только пять минуточек полежу и буду собираться в путь. Потому что я не могу остаться в лагере. Не после того, что сделала.
Уверена. Что все видели, как сияет палатка генерала Грогана. И мне однозначно начнут задавать вопросы, на которые я не смогу ответить. Значит, надо бежать.
Но не сейчас. Сейчас у меня нет сил. Ещё чуть-чуть, и я пойду. Сейчас, ещё немного.
Сквозь пелену сна я чувствую горячие объятия. Мне так приятно растворятся в них. Так горячо и сладко…
Глава 22
Сквозь сон я чувствую разливающийся по телу жар. Чьи-то горячие руки гладят меня и вызывают дрожь желания.
Она накатывает волнами, скручивает моё тело спазмами и не желает отпускать.
Так хорошо и горячо мне не было никогда в моей жизни. Так томительно нежно и волнующе.
Прикосновения становятся настойчивее и выразительнее. От остроты ощущений у меня перехватывает дыхание. Я тихонечко стону.
Поворачиваюсь на другой бок в надежде на продолжение этого сна, но оказываюсь неожиданно прижата к мощному обнажённому телу.
Я дёргаюсь, не успев разглядеть, кто рядом с собой.
Но сильные руки возвращают меня на место, подхватывают мои огненно-рыжие пряди и отводят их от лица.
— Всё-таки девушка, — хрипит до боли знакомый голос.
Я вскидываю взгляд и тону в тёмной синеве его глаз.
Его взгляд внимательный, цепкий, с искрами не удивления, но жгучего интереса и страсти.
Чёрный зрачок пульсирует и вытягивается, утаскивая меня на дно его души.
Я дёргаюсь в последний раз и замираю. Оказываюсь спелёнутой по рукам и ногам и крепко прижата к мужскому телу.
— Значит, Элара… — растягивает он каждый слог. — Не ведьма, но полубогиня…
— Я не понимаю, о чём…
— Не надо, — хрипит он, едва усмехаясь. — Своим светом ты вытащила меня из сумрака, а твоя песня служила путеводной нитью моей душе.
Я судорожно вдыхаю его терпкий и одновременно пряный аромат. Густой отвар трав щекочет ноздри, а запах мужского тела возбуждает плоть.
Кровь огненной волной пульсирует по телу. Ошпаривает кипятком грудь, окатывает низ живота и обжигает бёдра.
Я предпринимаю ещё одну попытку отстраниться. Но, конечно, он мне не даёт.
— Рыжая бестия в обличии старухи, — он опасно щурится, — служительница Эоны, скрывающая свой дар. Беглянка и изгнанница на землях драконов…
Каждое его слово звучит как приговор.
— Такая
