я сохраню его значение в секрете.
Он верил, что я не предам его народ. Наш народ.
Я не знала, чего хотел мой отец в Аллесарии, но пока не узнаю его мотивов, моя карта останется незаконченной. Закрыв дневник, я убрала его в сумку. Затем я опустила рукав своей туники, прикрыв манжету.
Одно за другим я сложила остальные дневники обратно в сумку, молясь, чтобы швы сумки были достаточно прочными и выдержали до Куэнтиса.
Фэйз встал с раскладушки, где всю ночь проспал у меня в ногах, согревая их. Он спрыгнул на пол и потянулся, затем подошел и запрыгнул ко мне на колени, уткнувшись носом в руку.
— Ты такой избалованный, — прошептала я, почесывая его за ушами.
Он издал тихое «рар».
Вдоль его позвоночника образовались два новых ряда красно-оранжевых чешуек. Четыре ряда превратились в шесть. Его мех все еще был розовым, но постепенно темнел, а полосы на ребрах с каждым днем становились все более заметными.
— Что мне с тобой делать? — спросила я тихо, чтобы не разбудить Эви. — Мы не можем держать тебя вечно. Может, нам лучше оставить тебя здесь. Я не уверена, что это хорошая идея — везти тебя в Куэнтис.
Как будто он понимал, о чем я говорю, его яркие фиолетовые глаза встретились с моими, и он бросил на меня умоляющий взгляд, который так сильно напоминал взгляд Эви, что я не могла не удивиться.
— Вы что, сговорились против меня, пока я не видела?
Он замурлыкал.
— Так я и думала, — пробормотала я, еще раз почесала его и опустила на пол. Я взяла сапоги, лежавшие рядом со стопкой нашей грязной одежды, и вышла из комнаты.
Салли была на кухне и месила тесто. В комнате пахло шалфеем, дрожжами и сладким дымом.
В животе у меня заурчало.
— Доброе утро. — Она улыбнулась, ее щеки раскраснелись.
— Доброе утро. — Я подошла к столу и натянула сапоги. — Спасибо, что разрешили нам остаться.
— Мне было очень приятно. Мы родом из Уэстора, и к нам постоянно кто-то приезжал — родственники или друзья. Каждый день у нас были гости. Мы с Дэймоном редко ужинали вдвоем. Но теперь, когда мы переехали подальше от города, гостей у нас немного. Я все еще учусь готовить на двоих. Как же здорово, что вы здесь.
— И где именно мы находимся? — Я выглянула в окно, но из-за того, что дом был вкопан в землю, я видела только траву и грязь.
— Мы на южной оконечности горного хребта Аксмар. Примерно в половине дня пути от границы с Озартом.
О, тени, неудивительно, что у меня все тело болело после восьми дней в седле. Мы пересекли почти все королевство Туры за восемь дней.
Границей между Турой и Озартом служили горы Аксмар. Это был самый длинный и опасный горный хребет во всей Каландре. И где-то в этих горах, если я правильно поняла надпись на манжете Рэнсома, находилась Аллесария.
— Дэймон всегда хотел жить в сельской местности, — сказала Салли, с улыбкой выкладывая тесто в чугунную форму. Она накрыла ее крышкой и отнесла к очагу, поставив на решетку, чтобы хлеб мог испечься. — Поначалу было непривычно. Мы ездим в город за продуктами раз в несколько месяцев. Зимой будем ездить еще реже. Но мы оба решили, что во время миграции будет безопаснее жить не в городе, полном людей. Пара, которая жила здесь до нас, пережила две миграции.
Она подошла к центру комнаты и постучала ногой по ковру.
— Здесь есть туннель, ведущий в подземную пещеру. Там есть пресная вода, и мы запасемся продуктами. Пещера достаточно большая, чтобы нам с ребенком было комфортно. К следующей весне он уже будет достаточно взрослым, чтобы оставаться под землей.
Вот только миграция начнется не следующей весной. Присутствие разведчика крукса в Эллдере означало, что до миграции остались месяцы, или, что еще хуже, недели. Орда круксов будет здесь до наступления зимы.
— Вам следует начать готовится сейчас. Не ждите.
Ее брови сошлись на переносице.
— Но сейчас даже не зима.
Я открыла рот, чтобы рассказать ей о разведчике, но прежде чем я успела предупредить ее, из спальни появилась Эви, одетая в грязную, перепачканную кровью тунику, которую она надевала перед принятием ванны.
— Эви, что на тебе надето?
— Моя туника. — Она посмотрела на пятна, затем на Салли. — Можно мне взять мои брюки?
Салли кивнула, направляясь к веревке, на которой они висели всю ночь, чтобы просохнуть.
Я встала и забрала их у нее, затем жестом пригласила Эви в спальню, закрыла дверь и опустилась перед ней на колени, положив брюки себе на колени.
— Как насчет того, чтобы надеть чистую тунику, в которой ты спала прошлой ночью?
— Я хочу надеть эту.
— Она слишком грязная. — Я приподняла подол, но она оттолкнула мои руки и отступила на шаг.
— Эвандже…
— Это моя туника.
Она была испачкана кровью Завьера.
— Ты не можешь носить ее, звездочка.
— Могу. — Она топнула ногой и скрестила руки на груди.
Я закрыла глаза, собираясь с силами для борьбы, которая могла причинить боль.
— Сними ее, Эванджелина.
Она покачала головой, ее большие серые глаза наполнились слезами, и она попятилась.
— Нет.
— Прости, — прошептала я, и на этот раз, потянувшись за туникой, я не позволила ей оттолкнуть меня. — Мне так жаль.
— Нет! — крикнула она, когда я сорвала ее с нее и отбросила в сторону.
Она брыкалась и извивалась, сопротивляясь мне каждый раз, когда я подбирала чистую тунику с пола. Ее руки сжимали мою челюсть, а голова моталась из стороны в сторону. Но каким-то образом мне удалось натянуть чистую тунику через ее голову.
— Прости меня. — Я повторяла извинения снова и снова, надеясь, что она услышит меня сквозь свои крики.
К тому времени, как на ней была надета чистая туника, она уже рыдала навзрыд, все ее тело дрожало и обмякло, когда она перестала сопротивляться.
— Я хочу к папе и Луэлле. Я хочу домой.
— Знаю, что хочешь. — Я притянула ее к себе, покачивая на коленях. — Знаю.
Она скорчилась, уткнувшись лицом мне в плечо.
Пока я жива, я никогда не забуду звук ее разбитого сердца. Он был таким громким, что запечатлелся у меня в памяти.
Жжение в горле и носу было невыносимым. Я закусила щеку изнутри, чтобы не заплакать.
Пока нет. Позже будет возможность сорваться, но не сейчас. Не на глазах у Эви.
Дверь за пределами спальни открылась и закрылась — Салли, скорее всего, ушла, чтобы дать нам побыть наедине. По дому разлился сладкий
