как же он должен позаботиться о ней?
— Эм... — она подняла голову. — Отпустите, кажется, мне лучше. Нога просто затекла от неудобного положения, вот...
Элемиан отпустил. Девчонка довольно резво отбежала в сторону и с подозрением принялась оглядываться.
Он решил, что лучше оставить ее в своей палатке — чем ближе она к нему будет, тем проще ее отыскать в минуты нужды. Впервые он ощутил под ногами хоть зыбкую, но почву. И пусть все казалось до сих пор странным стечением обстоятельств, но так хотелось верить, что есть в этом или другом мире нечто посильнее проклятия богини.
— Располагайся, — предложил он и указал на лежанку, которую друг старательно застелил мягким мехом. В дороге Элемиан все-таки рассказал, что произошло между ним и пленницей, Ройнон обрадовался, воодушевился и сыпал всякими советами как из рога изобилия.
Девчонка походила сейчас на маленького загнанного зверька. Ее круглые от испуга глаза таращились на постель, будто та из гвоздей и камня. Видать, не оценила старания Ройнона.
— Ваше Превосходительство! — Полог откинулся, и в палатку заглянул один из рыцарей императорской армии. — Командиры в сборе, ждут вас.
Элемиан кивнул, и рыцарь скрылся. Императорские военачальники не жаловали род Амрот во всех поколениях и, как многие в стране, желали смерти. Но в то же время боялись и заискивали, ведь прóклятые были цепными псами императорского дома и не страшились ничего на этом свете. Их руками император вел завоевания и наводил порядок в стране. Кость в горле для знати, монстр для простых жителей — вот такая судьба была у мужчин семьи Амрот уже много поколений.
Сегодня Элемиан хотел понаблюдать за военачальниками без головной боли и в ясном сознании. А для этого еще раз надо было проверить свое чудодейственное средство.
— Подойди, — велел он нахохлившейся точно пичуга во время дождя девчонке.
Чаще всего, как бы не боялись его девицы, приказы выполняли, а эта смотрела исподлобья, хоть и сжалась от страха, но не двигалась с места. Упертая, с характером. Элемиан не спорил с собой — она понравилась ему. Не только из-за необычной редкой внешности, милого лица, бледной кожи и нежного тела. Элемиан любил в женщинах непокорность, их сопротивление помогало ему потратить больше энергии. Впрочем, смотреть на смелость столь слабого создания было скорее забавно.
Он решил дать ей еще один шанс и поманил рукой. Но пленница упрямо поджала губы, свела брови и осталась на месте. Элемиан подошел сам и провел рукой по ее растрепанным золотистым волосам.
Будь он обычным мужчиной, пожалуй, с радостью взял бы такую хорошенькую в жены. Она привыкла бы к нему и полюбила. Он бы защищал ее и осыпал подарками, а она в ответ одаривала его лаской. Но ни одна женщина в здравом уме не посмотрит на него с нежностью, и думать о таком — бессмысленные грезы. Потому Элемиан всегда просто брал то, что хотел, не ожидая ничьей взаимности. Или покупал. Как же быть с ней он пока не знал.
— Как твое имя? — спросил он, продолжая поглаживать ее волосы, но придерживая второй рукой за плечо, чтобы ведьмочка не вздумала удирать.
— Василиса, — твердо ответила она.
— Что ты хочешь, Василиса?
— Домой! — выпалила она. — Я не из вашего мира! Я ничего здесь не знаю, я...
— Ты говоришь на нашем языке, — перебил ее Элемиан. — Выходит, лжешь? Но, как я и говорил прежде, значения это не имеет. Теперь ты принадлежишь мне. И у тебя есть два пути: выполнять мои приказы добровольно и получать за них награду, или упорствовать, но тогда никакой награды.
— Да как так можно?! — воскликнула Василиса, и на ее глазах навернулись слезы. — Предлагаете стать вашей рабыней добровольно?
— Разве не милостиво с моей стороны, предлагать пленной ведьме выбор?
Ее личико исказилось страданием.
— Я не ведьма, — простонала она. — Так нельзя обращаться с людьми…
Элемиан устал от препираний и притянул ее к себе. Василиса елозила в его руках и затравленно дышала.
— И кто же мне запретит? — усмехнулся он и с удовольствием зарылся носом в ее растрепанные волосы, вдохнул сладковатый аромат, коснулся губами прохладной кожи на шее, и ощутил по телу волну мурашек и пощипываний.
В эти мгновения он чувствовал, как бушующая в теле энергия успокаивается, упорядочивается, хоть ее не становится меньше, как при расходе. Вдох-выдох… и вот она уже не мечется в неистовстве обжигающе-ледяными волнами, затмевая разум и причиняя боль, а ласкает приятным холодком.
Элемиан понимал, что придет время, и обычных прикосновений к пленнице станет недостаточно — кроме приятного чувства успокоения в нем зародилось желание. Не яростная страсть, как отклик на буйство богини, а свое собственное желание, любопытное и пока осторожное, ведь полностью в своем уме прежде он ни разу не обнимал женщину. А ведь если его разум не будет затуманен энергией богини, он даже не причинит ей вреда...
Но нельзя так поступать. Ее злости для него достаточно, он не хотел видеть безграничную ненависть и отсутствие жизни в этих красивых голубых глазах, как было у жены его отца.
Элемиан внезапно ощутил сожаление и обиду за то, что рожден с прóклятым даром. Если бы не дар, у него была бы хоть крупица материнской любви. «Какой вздор, — ухмыльнулся он про себя, продолжив водить носом по уже влажной от его дыхания нежной коже. — У каждого своя судьба».
— Ваше Превосходительство! — раздался крик снаружи, и он с сожалением отстранился он своего сладкого «зелья». — Нападение! Варвары наступают!
Элемиан отпустил Василису.
— Сиди в палатке, тут безопасно, — сказал он ей, прихватил со стола шлем, снял с крючка оружие и вышел к рыцарям.
Императорские войска как обычно задержались, наверняка боясь оказаться во время битвы близко к генералу. Элемиан выступил вперед со своим отрядом навстречу летящей с холма неистовой толпе. Проскакав пару минут почти на расстояние выстрела стрелы, Элемиан спрыгнул с Бертрана и отдал поводья Ройнону.
Друг кивнул, махнул рукой и крикнул:
— Уходим правее!
По притоптанному снегу лошади двигались быстрее, и скоро отряд удалился на достаточно безопасное расстояние. Элемиан шел один навстречу несущейся на него орде. В темноте трудно было оценить настоящее число противника, только полотно трепыхающихся точек-факелов накрывало холм, да нестройный хор голосов летел впереди варварского войска.
Элемиан остановился, наклонился, зачерпнул пригоршню снега, сжал в руке и отпустил
