вам и готов поучаствовать в съёмках, — произнёс Энор. Его тон был таким, будто он оказывал мне величайшую милость, спускаясь с бизнес-олимпа к смертным. Наглец! От этих роликов зависел успех
нашего общего дела!
Запуск «Голоса» — через два дня. Скорость кхарских разработчиков повергала в священный трепет. На создание полноценной платформы ушла неделя. Неделя ежедневных, многочасовых созвонов с Энором! Неделя его пристальных взглядов через экран, его двусмысленных шуток, его тихого, бархатного голоса, звучавшего прямо в ухе поздно ночью, когда мужья уже спали.
— Хорошо, — кивнула я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Значит, первый ролик — вдвоём. Сейчас я скину тебе текст.
— Вам, — прошипел мне на ухо Ильхом, и его рука сжала мой бок так, что было больно.
— Вам, — поправила я себя, чувствуя жар на щеках. — Я скину вам текст, господин Новски.
Энор усмехнулся. Это был короткий, холодный звук, полный превосходства.
— К чему условности? — его зелёные глаза, цвета ядовитого мха, скользнули по Ильхому. — Мы же партнёры.
— Партнёры вы, согласно договору, — голос Ильхома стал тихим и очень-очень опасным, — с Саратешем Алотаром. А моя жена…
— Иль, пожалуйста, — дёрнула я первого мужа за футболку, умоляя глазами. Сцены ревности, да ещё и на пустом месте, мне сейчас точно не нужны.
На пустом ли? — ехидно спросила моя же совесть. Пора признаться, что Энор Новски нравился мне. Не как гений бизнеса, а как мужчина. Его холодная уверенность, его острый ум, эта опасная, хищная аура… Если бы он не был женат… Если бы я не была замужем…
Но «если бы» не считаются.
— Давайте начинать, — сказала я, сбрасывая текст приветственного ролика на комм Энора, и почти побежала на террасу, где дроиды уже настроили камеры. Мне нужно было больше воздуха. Мои щёки пылали, а пальцы предательски дрожали.
— Госпожа Соколова, — голос прозвучал прямо за моей спиной, ближе, чем я ожидала. Я обернулась. Энор стоял в полушаге, нарушая все мыслимые границы личного пространства. — Я не понимаю, что здесь написано.
Я посмотрела на его комм. Чёрт! Все свои пометки я делала на русском, на родном, удобном языке. Кхарская письменность давалась мне с трудом даже с учетом установленного чипа!
— Твою ж мать! — выругалась я от души.
Энор закашлялся, но в его глазах мелькнула не осуждение, а весёлый интерес.
— Сейчас переведу.
— Ваши мужья… злятся, — сказал Энор тише, сделав ещё микроскопический шаг вперёд. Я почувствовала запах его парфюма — сложный, тяжёлый, с нотами кожи, табака и чего-то тёмного, пряного. Новски пах властью и запретом.
— Они просто… немного ревнуют, что зря, ведь…
— Не зря.
Два слова, произнесённые почти шёпотом, повисли в воздухе между нами — густые, как сироп, обжигающие, как огонь.
— Что? — я подняла на него глаза, и мир вокруг поплыл. Сердце пропустило удар, замерло, а потом заколотилось с бешеной силой. — Вы… ты…
— Юля, я готов, — на террасу вышел Аррис. Его голос, обычный, немного усталый, стал спасательным кругом в этом бушующем море.
Я отпрянула от Энора, как от раскалённого металла. Моё дыхание было сбито.
— Отлично, — выдавила я, глядя на Арриса, но не видя его. Перед глазами всё ещё стояло лицо Новски, его губы, сформировавшие эти два роковых слова. — Тогда начинаем!
Я чувствовала на себе его взгляд — пристальный, голодный, торжествующий. Новски только что перешёл черту. И самое ужасное — часть меня ликовала.
Боги, дайте мне сил не сгореть в этом огне! — взмолилась мысленно. — Или сил сгореть так, чтобы от меня не осталось и пепла…
Глава 101
Энор Новски
Не зря.
Два слова, вырвавшиеся с такой невыносимой, признающей поражение правдой, что у меня самого перехватило дыхание. Мимолетная слабость, ставшая единственной возможной победой. Я добился своего и наконец-то пробил броню Юли. Видел, как затуманились её глаза, как щёки вспыхнули ярче. Юля потеряла дар речи и затаила дыхание. И была так прекрасна в этот миг своей уязвимости, что я готов был упасть на колени прямо здесь, на этой идиотской террасе, заваленной цветочными горшками.
Я наконец добрался до Харты. Все эти дни до прилёта я изводил её звонками под любым предлогом — баги, интерфейс, монетизация, проценты.
Лгал.
Моей целью с первой встречи в «Логосе» была не платформа. Была она — Юля. И ее дикий, неукротимый огонь, который обжигал даже через экран.
И сейчас, стоя в её доме, в этом странном, тёплом, живом пространстве, пахнущем землёй, специями и её парфюмом, я был готов на всё. Готов был разорвать свои контракты, свои связи, свой проклятый статус. Ради возможности просто… дышать одним воздухом с ней.
Юля загорелась идеей этих дурацких роликов, а я, не понимая зачем, хватался за предложение, как утопающий. За любую возможность слышать её голос, полный страсти к этому безумному проекту, видеть, как горят её глаза, подзарядиться от нее живой, свежей энергией… И сейчас я не о энергополе, а о самой Юле и ее невероятной жажде жить, любить, делать мир лучше, гореть своим делом, что-то придумывать! Я хотел хотя бы на день вкусить такую жизнь, какой я никогда не знал.
Эти две недели, что я планировал провести рядом с Юлей, я просидел на Елимасе, на цепи. Силия словно почуяла угрозу. Или жене просто стало скучно. Она изводила меня требованиями, капризами, устраивала истерики, стоило мне на секунду задуматься, уйти в себя.
Я сорвался. Дважды. Голос повысил. В ответ — две жалобы в Комитет семьи, унизительные «беседы», презрительные взгляды других мужей клана. Я посмел «расстроить госпожу». Весь клан знал: Силия просто играется. Отпустить свой самый ценный ресурс — меня — невозможно. Но измучить, унизить, растоптать остатки достоинства запросто. Силия думала, что держит меня на коротком поводке. Она и держала. Но теперь этот поводок впивался в горловину, вызывая не покорность, а тихое, яростное удушье.
Я был заложником жены. Она — моей вечной, пресной, отравленной подпиткой. В начале брака я был ослеплён — не ею, а всей этой кхарской мишурой: статусом, доступом, «честью» обладать женщиной. Я проиграл, ещё не начав играть. Добровольно надел на себя цепи и выбросил ключ в глубокий колодец условностей. До встречи с Юлей я думал, что так и должно быть. Что холодная постель, взгляды, полные скуки и превосходства, и жизнь в роли высокооплачиваемого слуги — это плата за стабильность, за энергию, за годы жизни, за место в системе.
Теперь я знал — это просто ад. Кромешный ад, из которого я спустя годы я видел свет. Её свет. И я
