мерзавца… придётся спасать.
Я фыркнула.
– Как благородно с твоей стороны.
Алистор расхохотался – звонко, искренне.
– Благородство – не моя сильная сторона, сестрёнка. Но ты – моя сильная сторона. Так что да, вытащим твоего короля.
Он направился к двери.
– Но сначала завтрак. За едой всё мне расскажешь.
Алистор распахнул дверь и через мгновение в комнату вошло четверо слуг, и каждый из них нёс поднос, буквально ломящийся от еды.
Фрукты, свежий хлеб, сыр, мясо, выпечка. Всё это появилось передо мной, и острый голод, о котором я почти забыла, проснулся с болезненной силой.
Я попыталась возразить, но Алистор просто скрестил руки на груди и посмотрел на меня тем взглядом, который не терпел споров.
Пришлось сдаться.
Я ела молча, методично, пока тело не перестало дрожать от истощения. Только когда я откинулась на подушки с тихим выдохом, Алистор подался вперёд в кресле. Вся его прежняя небрежность испарилась в одно мгновение. Локти легли на колени, серебряные глаза прикованы ко мне с хищной сосредоточенностью.
И я всё ему рассказала.
Про темницу, где каменные стены источали сырость и холод, а единственным светом были призрачные грибы на потолке. Про то, как Морриган пришла ко мной сначала под гламуром Сиэллы, идеально прекрасной фейри с серебряными волосами и фиалковыми глазами. А потом сбросила маску и показала настоящее лицо, изуродованное столетиями ненависти и боли. Согбенную старуху с морщинистой кожей и мутными глазами, в которых всё ещё горел огонь безумной любви.
Я рассказала про её план мести, который зрел семьсот лет. Про то, как она любила Оберона когда-то, когда была молодой и красивой. Как забеременела от него и потеряла ребёнка. Как он ушёл, оставив её одну с этой болью, что со временем превратилась в яд, разъевший душу изнутри.
Про Печати Изгнания, которые она сама выжгла на спине Оберона древней магией Бездны Забвения. Про то, что она выкинула его в мир смертных, лишённого силы, обречённого на человеческую жизнь.
Про половинки душ. Древнюю легенду, забытую даже фейри, о том, что Древние Боги когда-то благословляли избранных, связывая их невидимыми нитями.
Я рассказала про артефакты. Ловушку, в которую мы попались с первого дня. Она направляла нас, шептала подсказки, толкала вместе. Каждое приключение, каждая опасность укрепляли нашу связь. А мы собственными руками собирали артефакты, единственные вещи, способные снять Печати Изгнания. Чтобы она потом могла уничтожить их. Все три. И обречь Оберона на смертную жизнь навечно.
Про настоящую Сиэллу из Дома Шиповника, что мертва уже три месяца. Про мнимую беременность, про свадьбу. Завтра. Всего через сутки Морриган выйдет замуж за Оберона в Летнем Дворе под ликованье толпы. А потом начнёт вершить свое «правосудие».
Про то, что Оберон даже не знает о моём похищении. Думает, что я его бросила. Хотя теперь ему всё равно, он безволен.
Когда я закончила, Алистор молчал несколько долгих секунд. Просто сидел в кресле, серебряные глаза прикованы к камину, где пламя танцевало и отбрасывало белые блики на его лицо. Челюсть напряжена. Руки сжаты в кулаки на коленях.
Потом он выругался. Негромко, но выразительно, на каком-то древнем языке фейри, от которого воздух в комнате сгустился и потяжелел, словно перед грозой.
Бездна Забвения. Слова прозвучали в моей голове эхом, холодным и пустым.
Алистор резко встал, не в силах больше усидеть на месте. Прошёлся по комнате широкими шагами, как хищник в клетке. Руки всё ещё сжаты в кулаки, и я видела, как напряжены мышцы под тонкой тканью рубашки.
Он остановился у окна. Серебряные глаза смотрели на солнечный сад, но я знала, что он видит не деревья и не солнце. Он видел нечто другое. Что-то, что заставляло его дышать чуть тяжелее, чуть осторожнее.
– Семьсот лет, – его голос прозвучал тихо, почти для себя. – Семьсот лет ненависти. Семьсот лет, чтобы сойти с ума от любви, превратившейся в яд.
Он обернулся, и на лице было что-то жёсткое, острое, опасное.
– Она использовала тебя, Кейт. Свела вас вместе специально. Укрепила связь. Чтобы потом разорвать её самым жестоким способом, какой только могла придумать.
Я кивнула, чувствуя, как ком стоит в горле, не давая дышать полной грудью.
– Завтра свадьба, – прошептала я, и голос прозвучал хрипло, задушенно. – Остались сутки. Только сутки.
Алистор замер, и я увидела, как что-то изменилось в его лице. Серебряные глаза сузились, губы сжались в тонкую линию.
– Морриган наверняка уже знает, что ты сбежала, – произнёс он тихо, и в голосе прозвучала холодная уверенность. – Но скорее всего она обескуражена, она не могла предугадать того, что ты окажешься принцессой Осени и моей сестрой… возможно, она до сих пор ищет, где её план дал трещину.
Холод пополз по моему позвоночнику.
– Значит, она будет начеку. Усилит охрану. Магические барьеры…
– Именно, – Алистор кивнул, и на губах появилась язвительная усмешка. – Прямым штурмом мы не пройдём. Она превратит Летний Дворец в крепость. Каждый коридор под наблюдением, каждая дверь запечатана чарами. Если мы попытаемся ворваться, она узнает мгновенно.
Он прошёлся по комнате, руки за спиной, лицо сосредоточенное. Я видела, как работает его разум, просчитывая варианты, взвешивая риски.
– Нам нужен кто-то внутри, – сказала я медленно, пытаясь собрать мысли в кучу. – Кто-то, кто может провести нас незаметно. Даже под видом гостей нам не пройти через усиленную охрану…
Алистор остановился, обернулся ко мне. На губах появилась медленная, хищная улыбка, от которой воздух в комнате сгустился.
– Элдрик, – выдохнула я. – Младший брат Оберона. Он может…
– Нет, – Алистор покачал головой. – Не факт, что он сам не под чарами Морриган. Она могла подчинить его, переписать его восприятие, как и королевы-матери.
Он замолчал, и в серебряных глазах вспыхнула искра триумфа.
– Но я всегда на шаг впереди, сестрёнка. Даже не видя всей картины и ориентируясь на свои природные способности чувствовать дерьмо за версту, я подстраховался.
Я нахмурилась.
– Что ты имеешь в виду?
Алистор не ответил. Просто щёлкнул пальцами, резко и звонко.
Дверь распахнулась, и в комнату вошли двое стражников в белой форме Двора Света. Они волокли женщину, связанную по рукам и ногам толстой верёвкой с магическими рунами, светящимися тусклым серебром. С кляпом во рту.
Но не женщина приковала моё внимание, а её доспехи.
Золотые, отполированные до ослепительного блеска, они отражали свет факелов и бросали солнечные блики на стены. Нагрудник был украшен изображением солнца с
