общаться с ним. Да, естественно, разобраться, кто прав, а кто виноват в новом неизведанном для меня мире, было непросто, но опять же интуиция (а может, какое-то другое чувство) подсказывала, что Лука больший враг мне, нежели Брендон... Хотя ведь ничего плохого на данный момент первый мне и не сделал, в отличие от второго!
Но Лукас первым прервал затянувшееся молчание:
— Я требую объясниться, Луиза! — вдруг заявил он. В голосе явно сквозили истеричные недовольные нотки. Я с удивлением уставилась на него. — Спешу напомнить тебе, что ты моя невеста! Почти... А позволяешь себе проводить время в компании этого... молодого Коннорса! Что недопустимо! И компрометирует меня перед...
— Ничего более компрометирующего тебя, чем служба на благо врагов своего народа, я считаю, не существует!
Но мое высопарное заявление вовсе не смутило Лукаса. А наоборот, он возмутился и посмотрел на меня взглядом, в котором явно читалось: "глупая-глупая женщина".
— Не ты ли вопрошала недавно о ценности человеческой жизни? Так вот я полагаю, ценность ее настолько велика, что каждый сам имеет право стараться сохранить свою жизнь, бороться за нее любыми возможными способами!
— А-а-аа! Теперь понятно, почему ты не попытался заступиться за несчастных детишек! Потому что, как говориться, своя рубашка ближе к телу! А этот, как ты выразился, молодой Коннорс, практически с голыми руками шел им на помощь!
— Негоже говорить комплименты другому мужчине в присутствии жениха, — поучающе произнес Лукас, глядя на меня строго и недовольно.
— О, Боже! — какой же он жуткий зануда! — Между прочим, ты сам сказал, что я тебе положительного ответа пока не дала! А он мне кузен. Так ведь? Получается, из-за кровного родства у нас могут быть только родственные отношения?
И да, до такого я додумалась сама! И да, на самом деле так ведь и было? Но додумавшись, и даже произнеся эту фразу, я вдруг осознала, что моя симпатия к Брендону, действительно, не имеет никакого права на существование! По сути-то, получается, он был моим двоюродным братом! Эх! Как обидно-то!
Впрочем, я ему, похоже, вовсе не нравилась...
"А может... А может, попытаться сбежать?" — с горьким сожалением подумалось мне. Ликаи далеко, Лукас — тюфяк какой-то, вполне возможно, что даже догнать меня не сумеет, а орки оторвались далеко вперед и, вяло переговарияваясь, маячили уже на границе хвойного леса.
Но буквально в то мгновение, когда в моей голове родилась такая мысль, на груди под рубахой у Лукаса что-то сверкнуло, и оттуда донеслось голосом мерзкой ликайки: "Напоминаю, что в случае побега Луизы Шортс десять произвольно выбранных подданных княжества будут казнены, а Брендон Коннорс принесен в жертву богине Ириде".
Вот тебе и сбежала!
Постойте! Они мысли мои читают, что ли?
19 глава. Во что веришь, то и есть...
Испугавшись неожиданного резкого звука, донесшегося из амулета на шее Лукаса, мой конь шарахнулся в сторону и поскакал, издавая утробное ржание на всю равнину! С трудом удержавшись от падения, я потеряла поводья и так вцепилась в гриву, что буквально рисковала выдрать из нее клок!
Огромный луг впереди пересекал достаточно широкий ручей с каменистыми берегами. Я нелепо замахала одной рукой, пытаясь нащупать поводья. Если лошадь решит перепрыгивать через ручей, то мне наверняка не удержаться верхом! А вероятность свалиться, ударившись головой о камень, была очень и очень велика!
— Стой! — кричал за моей спиной Лукас, как будто от меня хоть немного зависел этот момент, и я могла сама притормозить коня!
Он, кстати, так и остался на том же месте, и даже не попытался броситься мне на помощь.
Ручей неумолимо приближался, конь, казалось, только набирал скорость, я испугано кричала, мысленно прощаясь с жизнью.
И вдруг откуда-то сбоку на маленькой, как показалось мне, мохнатой лошаденке выскочил мальчишка, ринулся наперерез моей лошади, схватил ее под узцы в каком-то невиданном кульбите, и, потянув изо всех сил, остановил!
Минут двадцать я не могла отдышаться от ужаса. Так и сидела на траве, дрожащими руками заплетая в косу растрепавшиеся волосы и повторяя что-то вроде: "Господи, ужас-то какой!" Только потом рассмотрела мальчишку. Это, несомненно, был один из детей, спасенных мною утром от казни! Похоже, самый старший. Он сидел на кочке рядом и смотрел на меня таким восхищенным, таким восторженным взглядом, что мои искаженные недавним прощанием с жизнью губы, то и дело порывались растянуться в улыбке.
— Как тебя зовут? — наконец, сумела спросить я.
— Фредди, — улыбнулся мальчик, застенчиво опуская глаза в землю.
— А как ты оказался здесь?
— Отец послал. Сказал, что наша семья теперь по гроб жизни у вас в долгу, и я должен помогать всем, что сумею! Хоть даже жизнь свою отдать, если потребуется!
— А если бы ты свалился коню под ноги? А? А если бы ты погиб? Я бы себе не простила!
— Да что вы, госпожа Луиза! Я самый ловкий во всем княжестве! И верхом на лошади держусь превосходно и, — чуть понизив голос, Фредди украдкой посмотрел в сторону Лукаса, набирающего воду из ручья в деревянную штуку, отдаленно похожую на солдатскую флягу. Поняв, что Лукас не может нас слышать, он добавил. — И мечом меня отец научил владеть. И даже луком...
Дальше он не договорил, потому что к нам направился Лукас. Подойдя, он протянул мне флягу.
Сделав пару глотков, я задумчиво задержала воду во рту, распробывая ее на вкус. Вода имела характерный металлический привкус.
Подскочив на ноги, я указала в сторону, откуда тек ручей, и сказала:
— Пойдем во-о-он туда! Я думаю, там нужное нам место.
... Теперь в присутствии Лукаса я старалась либо совсем молчать и ни о чем не думать, либо мысленно напевать какие-нибудь дурацкие детские песенки, типа "Крокодила Гены" или "В лесу родилась ёлочка". И как он ни пытался завести разговор, я молчала — потому что говорить с изменщиком, да еще и носящим на шее прослушку, желания не имела никакого!
И уж тем более не понимала, как вообще могло дойти до такого, что этот человек стал чуть ли не моим женихом! Ну, точнее, женихом этой самой Луизы, хозяйки прекрасного тела, в которое, теперь уж у меня в этом не было никаких сомнений, я попала чудесным образом!
Чем ближе мы подъезжали к огромному покрытому травой холму, из подножия которого брал свое начало ручей, тем сильнее нервничали и чаще
