это другое. Хоффман — это... стоп, я помню!
— Ого, — выдохнула я. — Это что, магия?
— Это просто помощь мозгу работать эффективнее, — скромно сказал Риэль, но его хвост довольно подрагивал. — Теперь пробуйте сами. Назовите трёх главных представителей.
— Йозеф Хоффман, Густав Климт, Коломан Мозер, — выпалила я без запинки.
— И годы жизни Климта?
— 1862–1918.
— И где находится его самое известное произведение?
— В Вене, в Галерее Бельведер.
Риэль просиял. Так, будто это он сам только что сдал экзамен.
— Работает, — сказал он с гордостью. — Но предупреждаю: если переборщить, будет болеть голова. И действует недолго, так что придётся всё равно учить по-настоящему. Но для первого раза...
— Это просто волшебно, — перебила я, срываясь на фальцет. — В прямом смысле. Давай ещё!
Он покачал головой.
— Нельзя. У вас завтра важный день. Голова должна быть ясной, а не перегруженной. Лучше продолжим обычным способом. Я буду спрашивать, вы отвечать. Идёт?
Я вздохнула, но кивнула. Тепло в висках уже угасло, но чувство, что я хоть что-то помню, осталось.
— Ладно, — сказала я, открывая тетрадь. — Погнали. Венский сецессион. Кто ещё, кроме этих троих?
— Отто Вагнер, — подсказал Риэль. — Его книга «Современная архитектура» стала манифестом движения. И Йозеф Мария Ольбрих — он построил выставочный павильон Сецессиона в Вене. Тот самый, с золотым куполом...
Я слушала, записывала, и впервые за долгое время в голове не было паники. Только факты, даты, имена. И тихое, уютное присутствие Риэля рядом.
Глава 6
Утро понедельника началось с того, что моя кухня сошла с ума.
Я стояла в дверях с чашкой недопитого кофе в руке и наблюдала, как грязная тарелка, оставшаяся с пятницы, с громким плеском выпрыгнула из раковины, зависла в воздухе на секунду, а затем с остервенением бросилась под струю воды, расплескивая мыльную пену во все стороны. За ней последовала кружка. Потом вилка. Потом сковородка, которую я забыла отмыть после неудачной попытки пожарить яичницу.
— Риэль, — сказала я очень спокойно, будто моя посуда частенько жила своей жизнью. — Что происходит?
Риэль сидел за столом, сжимая в руках раскрытую коробку, из которой торчали разноцветные флаконы, пергаментные свитки и что-то, подозрительно напоминающее волшебную палочку, только короткую и толстую, похожую на карандаш-сувенир. На коробке крупными буквами значилось: «Бытовой набор начинающего мага (одобрено ГИС). Для тех, кто хочет, чтобы дом сверкал!»
— Я хотел помочь, — прошептал он, не отрывая взгляда от кружки, которая теперь яростно терлась собственными стенками о губку. — Тут написано «безопасно и эффективно». И «подходит для новичков». И «одобрено Гильдией». Я думал, если я активирую базовые чары чистоты, то посуда вымоется сама, и вам не придется...
Кружка издала звук, похожий на возмущенное «кхм!», и с размаху опустилась на сушилку. Тарелка последовала за ней, но промахнулась и с грохотом приземлилась на столешницу, к счастью, не разбившись.
–...и не придется тратить на это время, — закончил он убито.
Я сделала глоток кофе. Кофе был холодный. Я все равно его допила.
— Риэль, — тихо сказала я. — Ты читал инструкцию?
— Да! — Он трясущимися руками вытащил из коробки мятую брошюру. — «Заклинание бытовой очистки уровня 1. Активируется мысленным усилием. Требует концентрации и четкого визуального образа». Я визуализировал чистую посуду. Очень старательно.
— И?
— И, кажется, я перестарался. — Он сглотнул. — Оно работает, но... слишком громко. И слишком быстро. И я не могу его остановить.
В подтверждение его слов вилка с дребезгом вонзилась в сушилку, как копье. Сковородка обиженно заворчала и начала тереться о губку с таким усердием, что, казалось, вот-вот протрет дыру.
— Ладно, — сказала я, ставя чашку на стол. — Посуда моется — и хорошо. Пусть делает своё дело. А это что?
Я указала на странные серые комки, которые начали собираться по углам кухни. Они напоминали пыль, только пыль не двигается сама по себе. А эти двигались. Они подпрыгивали, сталкивались друг с другом, слипались в более крупные образования и издавали тихое, настойчивое шипение, похожее на чихание.
— О, — сказал Риэль, и его голос поднялся на октаву. — Это... это пылевые элементы. Они собирают пыль. Тоже часть набора. Они должны быть послушными и просто... ну, собирать грязь и исчезать в мусорном контейнере.
— Должны, — повторила я.
Один из комков, самый крупный, подпрыгнул особенно высоко и, издав отчётливое «Апчхи!», бросился прямо на меня. Я едва увернулась, опрокинув стул.
— Почему они злые?! — закричала я, не выдержав, уворачиваясь от второго комка, который целился мне в ноги.
— Я не знаю! — Риэль в панике листал инструкцию. — Тут написано «легко управляются голосом», но они не слушаются! Я сказал им «собирать» и «убирать», но, кажется, они поняли «собирать» и «убивать»!
— Они поняли «убивать»?! — Я запрыгнула на диван, спасаясь от особенно шустрого комка, который явно возглавлял эту пыльную армию. — Ты не мог произносить заклинания чётче?!
— Я старался! — Риэль тоже вскочил и теперь метался по комнате, пытаясь отогнать пылевых монстров от меня. — Может, у меня проблемы с дикцией? Или с намерением? Или я слишком волновался, и магия пошла не в то русло...
— Ты волновался... Моя посуда дерётся, пыль гоняется за мной по квартире, а у меня через час встреча с деканом! — Я спрыгнула с дивана, перепрыгнула через очередной пылевой комок и вбежала в спальню, захлопнув за собой дверь. — Разберись с этим!
Из-за двери доносилось шипение, грохот посуды и приглушенные извинения Риэля.
Я прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. Сегодня должен был быть важный день. Разговор с деканом, который определит, остаюсь я на факультете или нет. Я планировала собраться, успокоиться, выглядеть уверенной и компетентной. Я планировала выпить горячий кофе, а не холодный. Я планировала не убегать от собственной пыли.
Я закрыла глаза. Вдох. Выдох.
За дверью что-то громко упало. Риэль сказал: «Ой». Пылевые комки зашипели в ответ.
Я открыла глаза и посмотрела на часы. 9:15. Встреча в 10:00. Мне еще нужно было одеться, добраться до университета и, желательно, не выглядеть как человек, чья квартира только что превратилась в съемочную площадку «Красавицы и чудовища». С той лишь разницей, что в диснеевском мультике посуда пела и танцевала. Моя же посуда просто с остервенением драила саму себя, издавая звуки, подозрительно похожие на ворчание. Я бы не удивилась, если бы тарелка обернулась и спросила, какого черта я забыла ее в раковине на трое суток.
Я встала, подошла к шкафу и достала свое самое строгое платье — темно-синее, с высоким воротом, длиной до колена. Мама купила его мне на прошлый день рождения со словами «хоть что-то приличное, не
