за горами.
Через некоторое время она смягчила тон и спросила:
— Тебе нравится этот холм, не так ли? Ты постоянно приводишь нас сюда.
— Я… да, — признался он.
— Почему? — спросила она, повернув лицо к его костяному лицу.
Его глаза вспыхнули ярко-розовым, когда его рука сжалась на ее бедре.
— Потому что именно здесь я впервые по-настоящему начал любить тебя. — И вот так просто он заставил ее влюбиться в него еще сильнее.
Затем он схватил ее сумку и потряс ее.
— Ты достала еще одно платье, которое я смогу с тебя сорвать?
Она поджала губы.
— Достала. Два, вообще-то. Но постарайся их не порвать. Это такое расточительство.
— Но это весело, — заявил он, и его тихий смешок подсказал ей, что он просто пытался ее поддразнить.
Инграм оказался довольно… игривым. Он мог превратить что угодно в игру, а затем эту игру — во что-то извращенное.
Например, в салки.
Если Инграм убегал, он находил место, чтобы спрятаться и наброситься на нее, так как она ни за что не смогла бы угнаться за ним. Если она убегала, используя свою призрачную форму, чтобы скрыться и спрятать свой запах, он набрасывался на нее, когда она становилась материальной.
Оба раза заканчивались тем, что он валил ее на землю в своей четвероногой форме, и она была полностью взята его членом, пока он находился в более монструозном обличье.
Она принимала всё это, особенно потому, что это, казалось, исцеляло его от потери Алерона.
Им обоим стало лучше после того, как они снова увидели своих близких в Тенебрисе. И хотя она знала, что никогда не увидит Гидеона, если только снова не умрет по-настоящему, было приятно знать, что он находится в месте, где он не одинок, не напуган и не сбит с толку. Он покоился с миром, в окружении своих самых счастливых воспоминаний.
Инграм верил в то, что, хотя он ничего не может сделать, чтобы вернуть своего сородича, Алерон найдет способ вернуться к нему.
Эмери не знала, так ли это, но она подпитывала его надежду. Кто знает? Может быть, он был прав. Ему удалось совершить невозможное: отправиться в загробный мир и вернуться обратно.
Он даже взял ее с собой.
Тем временем Эмери знала одно наверняка.
Инграму нужен был кто-то, кто придаст ему цель, укажет, куда идти, даже если на самом деле идти было некуда. Ему нужен был кто-то, кто заставит его почувствовать, что он не одинок, прижимаясь к его телу так сильно, как только он может.
Он не хотел оставаться в пределах постоянного оберега, который случайно установил, хотя тот и граничил с территориями других Сумеречных Странников. Он находился прямо напротив оберегов Магнара и Фавна — и был меньше их, поскольку пытался сформироваться над ними и не смог. Их обереги были там первыми.
Жаль, что он не хочет остаться со своими братьями. Он привык к свободе, привык бродить по миру, как ему вздумается, и привязанность к одному месту немного пугала его.
Он не был готов остепениться.
Но это нормально. Эмери не возражала. Она бы с удовольствием узнала поближе другие пары, с которыми познакомилась, и стала бы частью их маленького сообщества. Ей очень понравились Рея, Делора и Маюми, и она видела, как они по-настоящему становятся друзьями, на которых она могла бы рассчитывать во всем, но у них было время.
Целая вечность, если только не случится ничего плохого.
А пока мы будем просто отправляться куда захотим, по первому капризу.
Куда она укажет, туда они и направятся.
Но мы будем часто приезжать в гости, — с улыбкой подумала она, уткнувшись лицом в бок груди Инграма. Она погладила реберные кости, выступающие на поверхности его тела. И однажды мы построим свой собственный дом и заполним его всем, что найдем по пути.
А до тех пор они будут двумя заблудшими душами, блуждающими по миру, но любимыми и постоянно переплетенными.
Свободными и не обремененными обязанностями.
Это звучало идеально.
