не сидели там и не ели печень, независимо от того, кто это был, — сказала Ёнву. — Кумихо должен знать лучше. Тот, кто это сделал, убил жертву, взял печень, сердце и всё остальное, что хотел, и съел в другом месте.
— Мне было интересно, как происходило поедание, — ответил Атилас. — У меня всегда было впечатление, что большинство людей испытывают отвращение к таким вещам, как поедание окровавленных органов, особенно свежих.
— Люди, заинтересованные в превращении в кумихо, не относятся к той категории, кого отпугнет немного крови, — сказала Ёнву. Она до сих пор помнила, как впервые почувствовала вкус крови — как она щекотно потекла по подбородку и как почти губчатый комочек сердца скользнул в горло.
Взгляд фейри метнулся к ней, и Ёнву на мгновение показалось, что они стали почти настоящими, серыми, а не искусственно голубыми; в них было веселье и, возможно, сочувствие, которое она инстинктивно отвергла. Он сказал:
— Мне кажется, ты была... не совсем аккуратна, когда совершала своё первое убийство.
— В моём первом убийстве не было ничего аккуратного, — коротко сказала она. Это была всего лишь кровавая необходимость — всепоглощающее желание сделать всё возможное, чтобы кровь её врагов не попала ей на язык. — Как и в любом из последующих убийств. Ты не можешь прибраться в этом кровавом деле.
— Мне неприятно противоречить тебе, моя дорогая, но в кровавом деле действительно можно прибраться. Нужно просто знать, куда лучше всего поместить нож и какие заклинания помогут быстрее и эффективнее удалить кровь или любые другие жидкости из организма, которые, скорее всего, будут выделяться.
— Это просто физический беспорядок, — сказала Ёнву. Она не ожидала, что он поймёт — она и сама с трудом понимала то отчаянно-запутанное чувство отчаяния, страха и непреодолимой потребности жить, которое возникало после каждого убийства. Конечно, она никогда не испытывала таких чувств, но давным-давно, она видела это в глазах своих человеческих жертв; она чувствовала это так, как будто это было её собственное чувство. И со временем она научилась полностью блокировать его. Атилас, если всё, что она знала о Слуге, было хотя бы наполовину точным, убивал гораздо дольше, чем она, и с такой жестокостью, с которой даже Ёнву было бы трудно соперничать. Какие бы чувства он ни испытывал в начале, они, без сомнения, давно исчезли. Однако она подозревала, что с самого начала у него не было таких чувств, и внутри у неё всё ещё бунтовало при мысли о каком-либо родстве между ними.
— Физический беспорядок — это всё, на что стоит обратить внимание, — сказал Атилас. — Я считаю неразумным исследовать другие аспекты.
— Слышала, ты исследовал достаточно много других аспектов, чтобы чуть не убить нескольких последних людей, с которыми ты проводил расследования, — сказала Ёнву, наблюдая за ним в отражении окна, когда они приближались к зданию.
По выражению его лица было трудно что-либо понять, но, прежде чем он ответил, последовала очень короткая пауза.
— В конце концов, человек живет и учится, — сказал он. — А для чего нужны ошибки, как не для того, чтобы преподавать уроки?
— В поучительных моментах не так много хорошего, если они убивают тебя, — отметила Ёнву. Во рту у неё был горький привкус, который не исчез, когда она добавила: — Или если они убивают людей, которых ты любишь.
Теперь они прошли сквозь чары, и она могла видеть слабое пятно крови на асфальте, а также разбросанные в беспорядке листья и пустые чашки, которые охранник, как обычно, не убрал. Без сомнения, охранник вернётся на парковку, как только вся территория будет должным образом убрана и силовики больше не будут её охранять. Несмотря на то, что это место было защищено от людских глаз, там почти ничего не было видно; Ёнву чувствовала запах крови, всё ещё сохранившийся на асфальте, но от него осталась лишь тень. Тень тоже была не особенно большой — крови было совсем немного.
Она пробормотала себе под нос:
— Если бы они выбросили тело где-нибудь в другом месте, это не было бы моей проблемой.
— Именно по этой причине я бы положил его здесь, если бы была преступницей, — сказал Атилас неприятно будничным тоном. — Если бы я был тем, кто выполнял эту работу, я бы искал кого-то, кого можно было бы заподозрить, прежде чем я сам — целая свадебная вечеринка кумихо были бы идеальным прикрытием. Не говоря уже об одной кумихо с прошлым, которое, очевидно, привлекает внимание.
— Большинство кумихо не столь методичны, — сказала она, бросив на него горячий прищуренный взгляд. — Во всяком случае, не в своей истинной форме. Как и большинство людей, когда они собираются кого-то съесть.
— Это вполне может быть правдой, но мы должны учитывать, что кто-то может иметь зуб на кого-то из участников свадебной вечеринки — или, в частности, на тебя.
— Думаешь, кто-то мог убить жертву только для того, чтобы посадить меня в тюрьму и убрать с дороги по какой-то причине? — Ёнву подумала об этом несколько мгновений и пришла к выводу, что это возможно. Она пожала плечами и сказала: — Мы разберёмся с этим, когда закончим здесь — есть пара человек, к которым мы могли бы обратиться, которые могут что-то знать, если это так.
— Здесь нет никаких следов магии, — сказал Атилас, осматривая парковку взад и вперёд. Его взгляд был рассеянным, и Ёнву могла поверить, что он действительно видит другой слой мира, недоступный ей.
Кумихо, существа, созданные в результате сочетания магии и биологии, не пользовались магией — всё было смесью крови, дикости и магии, и не было другого способа использовать материал, из которого они были сделаны, кроме как менять форму и убивать. Даже превращение из человека в кумихо и обратно не было строго магическим изменением; такое сочетание биологии и магии делало это изменение естественным, даже если это было естественное изменение, покрытое магией.
Ёнву многое бы отдала за то, чтобы получить доступ к этой магии и извлечь её из своей крови, но, хотя технически это было возможно, это, безусловно, было нежелательно. Существа, наделённые магией и кровью, когда магия исчезала из их крови, не просто возвращались к тому, чтобы быть существами из плоти и крови.
— Ты что-нибудь чуешь? — спросил её Атилас.
— Ничего, — ответила Ёнву и, увидев его приподнятую бровь, пояснила: — Здесь слишком много всего. Слишком много людей тут прошло — слишком много кумихо, чтобы различить больше, чем тех, с кем я встречалась лично. Здесь грязно.
— Отсутствие следов магии и каких-либо физических признаков наводит на мысль, что если это был не
