Бальзак. Пастернак и Остин.
Хозяева собрали здесь коллекцию всемирной классики. Впрочем, какие книги я ожидала увидеть на полках частного собрания в глэмпинг-парке посреди Московской области? По программированию для чайников и садоводству? Из-за новомодного названия «глэмпинг» я могла бы ожидать здесь изобилия литературы по самоисцелению, психологии, всевозможных научно-популярных изданий, в которых рассказывалось бы просто о сложных вещах вроде астрофизики и нейробиологии, архитектуры и искусства, однако едва ли все перечисленное сочеталось с охотничьими трофеями в большом зале, а также с интерьером «под классику» с мебелью из массивного дерева.
Я попыталась найти в расстановке на полках закономерность, чтобы лучше сориентироваться в будущем, когда захочется поискать здесь себе книгу для чтения, взять в руки один из томов и устроиться безмятежно в кресле с бархатной, благородно изумрудной обивкой и не думать какое-то время ни о чем, кроме строк перед собой. Хотя, увы, в ближайшее время подобной роскоши мне не светило.
Заставив себя крепче схватиться за лямки тряпичной сумки на плече, я отошла от полок на шаг, затем еще на один. Призвав остатки своего самообладания, уставшего бороться с прокрастинацией, я тяжело выдохнула, развернулась на пятках на сто восемьдесят градусов и зашагала на прямых ногах, точно оловянный солдатик, к ближайшему столу, на который недовольно опустила сумку. Руки путались в ткани, пока я выуживала ноутбук, блокнот и спутанный моток провода зарядного устройства. Опустившись в ближайшее кресло, я положила ноутбук перед собой так, чтобы локти легли на стол, и подняла крышку. Экран тут же включился. Перед моими глазами вспыхнул все тот же таинственный файл с текстом, который я не помнила, как написала.
Я втянула воздух через нос и длинно выдохнула через рот, стараясь сбросить напряжение, прежде чем начать читать очередную страницу. Яичный монстр на тарелке – это самое обыкновенное совпадение. Должно быть, я была сама не своя от жажды и близости Марка, вот и написала что-то, не отдавая себе в этом отчета, выудив подробности из закромов памяти, – ведь не в первый раз мой парень готовил мне забавный завтрак. Да и забыла об этом. Вполне логичное объяснение!
Я продолжала убеждать себя в этом, оттягивая продолжение чтения. Дурацкая привычка вечных – не считаться со временем. Однако у меня, вопреки большинству, мелькала перед носом дата сдачи нового романа, а также совместный отпуск с Марком, который я отказывалась провести, уткнувшись в экран ноутбука. Разозлившись на себя за промедление, я наконец начала бегло читать абзац за абзацем, стремясь понять общую канву и окончательно убедиться в полуночном бреде, написанном на голодный желудок и в дурном настроении.
Но прочитав страницу до конца, я постаралась как можно более подробно вспомнить разговор с Марком за завтраком, и от сходства его с текстом желудок у меня внутри будто стянуло тугим узлом.
Ладно. Без паники. Предположим, я настолько хорошо изучила повадки Марка, что могла предсказать и воспроизвести его паттерны речи. Я ведь писательница, в конце-то концов: вживаться в чужую личину и создавать самобытных героев с узнаваемой манерой держаться, жестами и словечками-паразитами для меня обычное дело. Вот и подойдя к расписыванию книжного героя, прототипом которого стал Марк, получилось передать именно знакомого мне до кончиков пальцев на ногах человека, а что сегодняшний завтрак оказался причудливо похож – просто совпадение, на котором нет никакого смысла зацикливаться.
Побыв адвокатом для самой себя и постаравшись отбросить нехорошие предчувствия, я продолжила читать текст. Невероятным образом после завтрака героиня, как и я, отправилась в библиотеку работать. Несколько абзацев передавали мои мысли и воспоминания о давно прошедших днях, которые остались в памяти навсегда. Я выделила желтым цветом эти строки, чтобы отредактировать позднее, а может, и вовсе удалить: ну кому могут быть интересны долгие и нудные воспоминания героини о веренице событий, которые едва ли имеют отношение к настоящему? Хотя кто знает: быть может, это одна из тех историй, где все связано, только связи эти раскрываются в самом конце?
Побыв строгим внутренним критиком, я двинулась дальше и дошла наконец до эпизода в библиотеке. Здесь, к полному моему удовлетворению, начинались отличия.
В реальности в библиотечном зале не было ни души, помимо моей собственной, в то время как история описывала появление незнакомки с длинными каштановыми волосами. Отличие реальности от текста заставило меня с наслаждением звучно выдохнуть, снимая груз опасений с плеча. Никакая я не баба Ванга, чтобы предсказывать будущее, и уж тем более появление незнакомого мне человека.
Девушка на страницах вела себя подчеркнуто нервно. Проигнорировав присутствие главной героини, она направилась к полкам и сняла несколько книг, действуя настолько уверенно, будто проводила здесь за исследованием, известным ей одной, недели. Тихо бубня себе под нос, она едва донесла к свободному столу тяжелую стопку из десятка книг как минимум и, рассыпав их по столу, принялась наспех раскрывать некоторые из них, будто точно помнила наизусть, какие страницы хранили нужные ей строки. Наконец опустившись за стол, она выудила из заднего кармана джинсов телефон и стала сверяться с записями, прикусывая нижнюю губу.
Читая текст о суете этой девушки, я пыталась разгадать его смысл. К чему я вела? Для чего создала подобного персонажа в нашей с Марком истории любви? Неужели мне пришла в голову идея подчеркнуть крепость наших отношений пошлейшим любовным треугольником, где победитель очевиден с самого начала? В конце концов, любой сопернице можно банально свернуть шею – и поминай как звали.
Хмыкнув, я принялась читать дальше, и чем дальше углублялась, тем больше вопросов у меня возникало, для чего вообще существует написанный текст, если в нем нет ни строчки обо мне и Марке? Создав в документе комментарий с вопросами по тексту, я прокрутила главу до конца, ища кульминацию или, быть может, сюжетный поворот, который заинтриговал бы читателя, но вместо этого обнаружила лишь обрывок диалога с каким-то незнакомцем. Откуда взялся еще и парень? И насколько вчера вечером воспалилось мое сознание, что я описала библиотеку чуть ли не самым популярным местом в глэмпинг-парке?
Окрестив написанное полуночным бредом из-за жажды крови, я окончательно успокоилась. Если поначалу я пыталась увидеть в написанном какой-то смысл, то с каждым последующим абзацем убеждалась: не нужно биться дальше над этим текстом и пытаться привести записи в достойный вид. Иногда черновик – это попытка нащупать идею и отдать в мир, однако не каждая из них на деле оказывается жизнеспособна и осмысленна.
Без малейших сожалений я закрыла файл и перетащила его курсором в мусорную корзину в левой нижней части экрана. Двойной
