коридоре-гробу.
— Беги! Спрячься в одной из комнат! Или внизу! — Энор толкал меня от себя, его здоровое плечо было твёрдым, как скала. — У них работают коммы. Я… я постараюсь продержаться. Вызвать подмогу. Договориться. Перекупить! Выиграть тебе время. Беги, ради всего святого! Ради ребёнка!..
Его слова, как ледяная вода, отрезвили.
Это было безумие… Разделиться — значит стать ещё уязвимее. Здание было круглой ловушкой, коридоры — стрелковыми галереями. Но иного выхода не было. Бежать вместе — означало быть настигнутыми. Энор был ранен, зарядов на бластерах мало.
Я посмотрела на Новски. На его окровавленное плечо, на лицо, искажённое болью, но оставшееся невероятно прекрасным в своей решимости. На глаза, в которых горела не одержимость, а жертвенная, чистая любовь.
Я подскочила и поцеловала, отчаянно, впиваясь губами в его окровавленные губы. В этом коротком поцелуе было все: моя любовь, надежда, обещание, боль и… прощание. Наши губы влетели друг в друга, оставляя вкус чужой крови, моих слез и пота Энора.
— Выживи, — отстранившись, прошептал он, и его голос сорвался. Энор толкнул меня в тёмный проход. — Обещай мне.
— И ты обещай! — я отступила на шаг, поднимая бластер. Я выстрелила не в него, а мимо в коридор. — Обещай, что выберешься! Обещай!
— Беги! — Новски кивнул и развернулся ко мне спиной, превратившись в живой щит между мной и смертью, надвигающейся из темноты.
Острая, глубокая боль разлилась у меня внутри. Не физическая, а та, что разрывает душу. Я заставляла ноги двигаться. Сначала они не слушались, цеплялись за пол, словно предавая меня. С каждым шагом боль нарастала — в боку, внизу живота, в сводимых холодом ступнях, в душе. Но я бежала в глубь коридора, в темноту, оставляя за спиной звуки выстрелов, крики, и Энора — одного против всех.
Я слышала его бластер. Слышала ответные очереди. Слышала визг Силии. И плакала — бесшумно, навзрыд, давясь собственными рыданиями.
Я должна была спрятаться и выжить ради того, кто был во мне. Ради жертвы, которую Энор принёс на алтарь нашего спасения. Ради Ильхома, Саретеша, Арриса, которые, я знала, уже рвут на части вселенную, чтобы найти меня.
Глава 116
Энор Новски
Боль была не яркой и чудовищной, как я ожидал. Она была другой — тёплой, липкой, ненавязчивой. От раны на плече исходило глухое, пульсирующее тепло, а по руке стекали неровные, тёмные струйки. Они падали на пыльный пол с мягким звуком «кап-кап…», отсчитывая секунды, которых у меня оставалось всё меньше.
Шок — великий анестезиолог. Но в груди зияла другая рана, куда более страшная. Чёрная дыра отчаяния, которая высасывала всё, кроме одной, яростной мысли: Пусть Юля спрячется. Пусть выживет. Пусть…
Я медленно отступал, пятясь по холодной стене тускло освещённого коридора. Каждый выстрел из бластера в моей здоровой руке был не попыткой убить — это был метроном, такт, отсчитывающий драгоценные минуты для нее… для них. На дисплее мигал жёлтый предупреждающий значок: заряд 17 %. При такой плотности огня — десять, максимум пятнадцать минут. Потом я стану бесполезным щитом.
Шаги приближались, но из-за моих ответных выстрелов, наемники осторожничали. И когда меня возьмут, а меня возьмут, всё изменится. Осторожность наёмников исчезнет. Приказ Силии, пронзивший коридор истеричным визгом, был предельно понятен — убить девчонку.
Пока я стреляю в ответ, пока враги думают, что мы вместе — у Юли есть шанс.
— Это кровь⁈ — донёсся голос жены из-за поворота. — Чья⁈ Новски не должен умереть, прежде чем… тварь!
Силия боялась остаться без кодов, без трофея, без своей игрушки для расправы, без кредитов. Если я не передам ей коды, она получит все и ничего. Тогда ее план не выгорит.
— А я жив, моя дорогая супруга! — я заорал так, что эхо покатилось по металлическим стенам, и тут же расхохотался. Хохот вышел хриплым, срывным, почти безумным. Кажется, я тронулся умом от боли и потери крови. Или, может, наконец-то обрёл ясность. Отчаянный и блестящий план в своей простоте, созрел в голове мгновенно. Я сделаю ставку не на силу, а на жадность. На убогую, всепобеждающую жадность!
— Энор, клянусь, ты не умрёшь быстро! — её шипение было полным такой личной, сконцентрированной ненависти, что по коже побежали мурашки. Во мне взыграл азарт.
— Да неужели? — я оттолкнулся от стены и вышел на середину коридора. В луче тусклого света, падающего с потолка, я должен был выглядеть жалко: голый, окровавленный, дрожащий от напряжения и потери крови. Но я расправил плечи, насколько позволяла рана, и расставил руки в стороны, как бы говоря: «Вот он я. Бери». Бластер в моей руке был теперь направлен не вперёд, а прижат дулом к собственному виску. Холодный металл жёг кожу. Заряд: 3 %.
Пара выстрелов у меня была. Но не на них.
На паузу. На переговоры.
На себя.
— Силия, выходи, — голос мой звучал удивительно ровно, почти ласково. — Открою вам секрет, парни. У меня осталось не так много заряда и тратить драгоценные выстрелы на вас я не собираюсь.
Из-за поворота, как тени, выползло четверо. Их лица скрывали грубые платки, но позы, движения выдавали дилетантов. Ни отточенной слаженности, ни хладнокровной эффективности. Они прятались в проёмах дверей, озирались, перешёптывались. Наёмники с Яроса? Отбросы, а не профессионалы.
— Где девка⁈ — прошипела Силия, всё ещё не показываясь. Я представлял её лицо: идеальные черты, искажённые злобой, макияж, не тронутый слезами, потому что плакать она разучилась. Только ненавидеть.
— Ваш муж ранен, госпожа, — доложил один из наёмников сдавленным голосом.
— Привести ко мне моего мужа! Убить шлюху! Я вам заплатила! — её крик был полон паники. Боялась Силия не за меня, а за то, что не получит кодов.
— Или можете выслушать моё предложение, — сказал я громко, веско, как на совете директоров. — Я заплачу больше.
Тишина.
— Сколько? — спросил тот же голос, и сразу же за ним последовал сдавленный стон, будто его ударили под дых
Попадание. Их просто наняли за кредиты. И у меня этих кредитов было больше, куда больше…
— Я дам больше! Утрою! И Боргес! — рявкнула Силия, и её слова повисли в воздухе, как ядовитый туман.
Боргес. Пазл сложился в голове. Если замешан клан Боргес, то это месть. Силия может и не хотела убивать Юлю, но Боргес… То покушение на Гросса, в котором пострадала Юля, стало настоящим ударом по репутации всего клана Боргес. А их первый сын, насколько я помню, был отправлен на Ярос. И тут стало понятно откуда наемники.
— Вы похитили меня, — выплюнул я, и в голосе впервые прорвалась неподдельная, ледяная
