обжигал сквозь одежду. От всех ощущений, что обрушились разом сердце заколотилось так бешено, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди прямо ему в руки.
— Напомни мне, омега, что я сказал тебе сделать? — его голос был низким, опасным, как рычание зверя перед броском.
Я сглотнула. Горло пересохло до боли.
— Выйти и ждать тебя...
Взгляд Каина становился невыносимо тяжёлым. Как бетонная плита, придавившая грудь. И тёмным. Настолько тёмным, что в нём, казалось, не осталось ничего человеческого. Я ощущала его гнев кожей. Он исходил от него волнами, обжигал, удушал. Не могу сказать, что я хоть раз в жизни кого-то злила настолько сильно. Нет, я всегда старалась избегать такого. Но с ним не получалось.
— Не играй со мной в игры, в которых не можешь победить. Ты должна была прийти вчера после пар ко мне.
Во мне вспыхнула отчаянная искра сопротивления. Последняя. Видимо она отвечала за все глупые решения которые я принимала в жизни. Она и не давала полностью сломаться. Она порождала во мне упрямство и разжигала злость.
— Я не в игры играю. Я работаю и не могу бегать к тебе, когда тебе это в голову взбредёт, — выдохнула отводя взгляд.
Пыталась звучать уверенно, но голос дрожал.
— Ты будешь подчиняться мне и делать то, что я говорю, — произнёс с такой уверенностью, словно это был непреложный закон вселенной. Закон Каина Деза.
Я зажмурилась. Пыталась собрать остатки воли в кулак.
— Мне нужна эта работа... я не могу её потерять!
— Нравится перед всякими уёбками жопой в блядских нарядах крутить?
От его слов по телу прокатилась волна стыда, смешанная с гневом. Щёки вспыхнули огнём. Я чувствовала себя грязной, униженной. Но больше всего злилась на себя за то, что его слова ранили. Он не имел права. Не имел!
—Подонок! Ты не имеешь права упрекать меня! Я пытаюсь...
Не договорила. Потому что его вторая рука заползла под мою майку. Огромная, горячая ладонь легла на голую кожу живота, медленно скользнула вверх. Остановилась близко к лифчику. Так близко, что кончики пальцев касались нижнего края ткани.
От прикосновения меня опалило огнём. Волна жара прокатилась от точки контакта по всему телу, заставляя кожу гореть пламенем. Я замерла, взглянув ему в глаза. И поняла, что зря это сделала. Ведь там была такая мрачная жестокость... Безумная, тёмная решимость, что дыхание перехватывало.
— Раз ты ищешь приключений на свою задницу, то я тебе их устрою, — обещание в его голосе звучало как угроза. И мне стало по-настоящему не по себе.Я попыталась освободить руки, но он держал чертовски крепко. Не вырваться.
— Что ты говоришь такое? — прошептала, чувствуя, как голова пошла круго от ощущения его близости.
Его рука скользнула на талию оставляя фантомные ожоги и сжала. Больно. Собственнически. Каин наклонился ещё ближе, так что его губы почти касались моего уха.
— Я трахну тебя, омега, раз ты так хочешь почувствовать член альфы. Ты его получишь.
Глава 13. Внимание
Я смотрю на злое лицо Каина и пытаюсь переварить услышанное. Он... он сейчас… что мне сказал? Слова повисают в воздухе, как лезвия, готовые упасть и разрезать всё, что осталось от моего самоконтроля. Я умом понимаю, что бодаться с ним опасно, ведь такой подонок как Каин может сломать меня так, что я пожалею о том, что живая осталась.
— Я ничего не хочу такого, — выдавливаю, стараясь удержать голос ровным. — Мне работа нужна, и больше просто мест не было, где платили бы после смены.
Он нависает надо мной. Тяжело дышит, принюхиваясь. Запах табака и чего-то хищного, древесного бьёт в нос так сильно, что дыхание сбивается. Смотрит внимательно мне в глаза, словно выискивает ложь в моих словах.
Сканирует моё лицо с такой холодной въедливостью, что кожа начинает гореть под его взглядом пламенем.
Он точно псих. Опасный и непредсказуемый.
Ему плевать было, как я доберусь ночью домой и случится ли со мной что-то плохое. Но на работу ко мне он пришёл. Чтобы что? Проверить, насколько я жалкая?
— Во всём чёртовом городе не было мест? — рычащие нотки в его голосе выдают злость, пробирающую меня до костей.
От этого звука внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Инстинкт вопит: беги, но ноги не слушаются, будто приросли к капоту его машины. Страх стекает по позвоночнику холодной струйкой, и я ненавижу себя за то, что не могу даже пошевелиться.
— Мне нужно было рядом с академией, чтобы успевать после пар... — шепчу и даже сама слышу, как жалко это звучит.
Молчание повисает между нами тяжёлое, давящее, как плита на груди. А потом он неожиданно отстраняется, отступая на полшага. Воздух сразу становится легче, но не настолько, чтобы я смогла нормально вдохнуть.
— Зачем тебе вообще работа? — спрашивает, и в его голосе проскальзывает нечто тёмное, что я не могу расшифровать. — Тебе не хватает денег?
Он что, смеётся? А откуда у меня, по его мнению, должны были бы появиться деньги?
— Мне нужно как-то питаться, покупать себе вещи и тетради, и много чего другого, — говорю я, стараясь не выйти на сарказм. Который этот подонок точно не оценит. Прикопает где-нибудь на обочине или в мусорном баке за баром.
Он поднимается и подхватывает меня за кисть, потянув на себя, помогает подняться с капота машины. Прикосновение его пальцев обжигает. Горячее, властное, от него по руке разливается волна тепла, которая тут же гаснет, как только я вырываю кисть из его хватки. Там, где он коснулся, кожа горит так, будто он оставил на ней клеймо.
Отхожу на пару шагов, потом оглядываюсь и понимаю, что я вышла на проезжую часть. Машин нет, но сердце всё равно ухает вниз от осознания собственной глупости.
Обходя его по дуге нервно посматривая на него и дорогу. Встаю на тротуар. Между нами приличное расстояние, но он всё ещё прожигает меня своим взглядом. Выглядит задумчиво, и от этой задумчивости становится ещё страшнее, чем от его ярости. Потому что ярость я понимаю. А вот что творится у него в голове сейчас — нет.
— Насколько я знаю, всем омегам платят пособия, — произносит он медленно, будто взвешивая каждое слово. — Так что тебе нет смысла работать в баре.
На последнем слове его голос немного скатывается в рычащие нотки, словно он опять
