ветку и… соскальзываю!
С оглушительными воплями ухаю вниз. Налетаю лицом и грудью на ветку, а затем падаю спиной на землю. На секунду кажется, что все — набегалась, Яра. Ребра болят дико, но вдохнуть резкий запах свежескошенной травы все же получается. Значит, не оставила меня павшая богиня, и я приземлилась на газон, а не на каменную дорожку.
— М-да. К тебе теперь не только проникают и ползут, но и с неба падают, — раздается вдруг мужской голос над головой.
С трудом открываю глаза, наполнившиеся слезами от боли, и смотрю на яркое осеннее солнце, которое тут же закрывает чья-то голова.
— У нас тут экзотика, — усмехается парень, лица которого я толком не вижу из-за падающих лучей и, честно говоря, не очень-то и хочу видеть.
Нормальные люди обычно помогают упавшим подняться, а этот откровенно издевается и продолжает разглядывать мои волосы.
Они у меня полностью седые в восемнадцать лет. А глаза после болезни стали янтарно-желтыми. Поэтому меня и называют Пугалом и даже не задумываются о том, что эти волосы и глаза — знак величайшего чуда. Чуда, что я смогла выжила.
Однако цена за это чудо была так велика, что, кажется, моя жизнь не стоила того. Точно не будет стоить, если провалю проклятый вступительный экзамен!
— Увы, девочка, приема нездоровых поклонниц сегодня нет. Так что на выход, — продолжает болтун, пока я пытаюсь очухаться и подняться на локтях.
Стоит зрению обрести четкость, как замечаю поблескивающий серебром камертон, который лежит у носков начищенных до блеска сапог незнакомца. Наспех ощупываю платье и убеждаюсь — камертон мой.
— Эй, экзотика, ты чего⁈ — отскакивает парень, как только я резким выпадом хватаю вещицу, на которую ушли последние сбережения семьи.
Камертон тут же нагревается в руке. Неужели?!. Моментом кидаю взгляд на огромные часы главной башни, которые видно отовсюду, и на глаза наворачиваются слезы — я все еще могу успеть.
Вскакиваю на ноги, подношу камертон к болтуну, впервые окинув его взглядом, как следует: шатен, высокий, с крупным носом, поджарый и лощеный, как и все выходцы из благородных семей. И с таким же презрительным взглядом. Однако на него камертон не реагирует.
«Вот!» — проносится мысль в голове, когда я замечаю в беседке еще одного адепта. Он сидит в королевской позе на шикарной дубовой скамье, и читает книгу, и даже не собирается реагировать на происходящую суету.
— Ты с ума сошла? — подпрыгивает поджарый, едва я направляю камертон в сторону читающего, и пытается загородить собой проход.
— Погоди ты, я нашла! — отмахиваюсь от него.
Хочу убедиться, что камертон указывает именно на читающего.
— Кого ты нашла? — рычит лощеный и покрывается каплями пота на висках.
— Демона!
Огромная книга в бордовой обложке покачивается в изящных пальцах и опускается, показывая настолько красивое мужское лицо, что теряю дар речи. Обычно такие образы рисуют Святым, победившим Шада во имя павшей богини, а тут — живой. Ну, или почти живой.
Незнакомец напоминает статую с белоснежной кожей, контрастом играющей с каштановыми волосами и длинными ресницами, обрамляющими миндалевидные глаза. А сами глаза — зеленые, почти изумрудные. И, пока смотришь в них, время словно замедляется, а воздух превращается в густую вязкую смолу.
Секунда, и от любования прекрасным ликом не остается следа. Внутри вспыхивает такой первобытный страх, будто я снова в том темном лесу. Будто передо мной — истинный демон, а не адепт, у которого я должна забрать артефакт с демонической силой для сдачи экзамена.
И этот адепт, — судя по синей ленте на предплечье, старшекурсник, — смотрит на меня не то с брезгливостью, не то с раздражением. Но стоит ему заметить мои седые волосы, миндалевидные глаза округляются. А затем и вовсе вспыхивают тысячей пугающих искр, когда он встречается со мной взглядом.
Глава 2
Экзамен
— Девчонка, ты с ума сошла? Ну-ка иди отсюда быстро! Чего только не придумают эти первогодки! — рычит на меня… лакей.
Да, лакей — иначе я не могу объяснить причину нахождения здесь Лощеного.
А я… я отчего-то не могу оторвать взгляд от пугающего незнакомца, хотя должна уже прийти в себя и попросить отдать честно найденного мной «демона», ради которого выпрыгнула из окна и без которого мне можно прямиком идти в могилу.
— Она… глухая? — приводит меня в чувства голос.
Тихий, но слышимый настолько, будто даже птицы замолкли в этот момент, и ветер перестал играть с листвой. Этот голос пробирается прямо под кожу, заставляя все внутри гореть и сжиматься.
И принадлежит этот баритон пугающему незнакомцу.
— Простите, но мне нужен «демон», — перехожу на официальную речь, будто кто-то сверху шепнул, что с этим красавцем из элиты нужно быть осторожнее.
— Демон? — поднимается темная бровь незнакомца, а следом и он сам.
Высокий. Очень высокий.
Невольно хочется отступить, но экзамен, семья, сестра… Потому и поднимаю дрожащей рукой камертон, чтобы объясниться, но старшекурсник в мгновения ока оказывается рядом, хватает мой камертон… Точнее, он хватает мою руку вместе с камертоном, и кожу обдает таким жаром, что даже волосы на затылке начинают шевелиться, а инструмент раскалывается прямо на глазах.
— Ты что натворил⁈ — выпаливаю в ужасе.
Мне ведь второй такой уже не купить. Я ради него месяц без сна работала!
А надменный красавец и не думает отвечать. Он смотрит так, будто решает, как именно меня сейчас убить.
Дрожь пронзает тело. Я даже не сразу слышу приближающиеся голоса.
«Вон он! Вон!» — визжат девицы. — «Боги, что это? 'Это что за белобрысая там? Зачем она полезла к Дэму?»
«К кому⁈» — проскальзывает ужасающая мысль. Кидаю взгляд на огромного, нависающего надо мной красавца, и теперь все становится ясно… Я вляпалась по самые уши!
Голосов за спиной становится так много, что кажется, там собралась целая толпа, но обернуться не могу. Как примагниченная смотрю в зеленые, почти светящиеся глаза местного бога. А он — в мои.
Долго, пристально, хотя обычно люди пугаются желтых радужек и отворачиваются. Но этому… «Хищнику» — всплывает в голове, будто все равно. От самого Дэмиана Сэйхара исходит такая аура, что невозможно ее игнорировать.
Она пронзает насквозь, не хуже его пристального взгляда, что-то выискивающего во мне. И прекращать «пытку», как и отпускать мою руку, которую я уже дважды пытаюсь высвободить рывком, Дэмиан не собирается.
— Что за столпотворение? — разрезает гомон
