Сказки Освии. Шершех - Татьяна Бондарь

Рональд сидел, завернувшись в мой плащ. Ему было не просто перебороть гордость и взять его у меня, но он понимал, что, если не согреется, завтра со мной ехать будет некому. Его одежда, аккуратно сложенная, лежала на скамье рядом. Я отжала её (уровень воды на полу землянки при этом несколько поднялся), подбросила вверх и словила уже сухой, придя в восторг от новой открытой способности.

Вдохновлённая этой победой, я уверенно топнула ногой по воде, и она послушно ушла в землю, оставив пол сухим и открыв в одном из углов помятый котелок. Котелок оказался совершенно чистым. Мятым, кособоким, но чистым. Грязь скатилась с него так же, как чуть раньше она ушла с Геры.

В землянке резко стало теплее. Кожа Рональда перестала казаться серой.

— Я не знал, что ты так умеешь, — заметил он с уважением.

Я тоже не знала. Но от гордости за себя решила закрепить успех:

— Смотри, как я ещё умею, — и прислонила котелок к той стене, которая казалась покрепче. Я рассчитывала, что послушная моей воле вода, наберётся в подставленную ёмкость, но немного не рассчитала силы. Котелок ударил о стену, пожалуй, несколько сильнее, чем было нужно. Наградой за мою самоуверенность оказался небольшой обвал, и теперь в котелке вместо воды гордо чернела земля. Так же она чернела в моих волосах, за пазухой, на лице и в сапогах. Пришлось долго отряхиваться и экспериментировать прежде, чем удалось заставить чистую воду собраться в котелке, но в конце концов у меня получилось и это.

Моей радости не было придела. Я умостила котелок на камнях очага и развязала свою дорожную сумку. Она, в отличие от сумки Рональда, была сухой. Это позволило спасти те чудесные пирожки няни Мэлли, что я прихватила ещё во дворце, правда их осталось всего три. Я протянула два Рональду, один оставила себе.

— Ты поделила не поровну, — сказал он, и вернул мне лишний.

— Я вообще не голодная, — решила я и отдала ему все три. Он с укором долго смотрел мне в глаза.

— Если ты не будешь есть, я тоже не буду, — он потянулся к сумке и сложил пирожки обратно.

— Это ты зря, — заметила я. — Им уже три дня, до завтра точно испортятся.

— Значит, испортятся, — равнодушно сказал он. — Либо поровну, либо никак.

Поесть было нужно, и хоть мне и в самом деле не хотелось, я надломила один пирожок, теперь каждому было по полтора. Рональд кивнул и неспеша принялся жевать.

Угроза замёрзнуть насмерть осталась позади, и теперь усталость после долгого дня и стольких переживаний напомнили о себе. Меня разморило, и я сама не заметила, как ко мне пришёл сон. Перед ним я ещё успела мыслями вернуться к Альберту. Смог ли он найти себе место для ночлега? Всё-таки Амель вреден такой холод, каким бы морозостойким кактусом она ни была.

Этот день был так переполнен тревогами, что про ожерелье я даже не вспомнила. К сожалению, оно не собиралось забывать обо мне.

Шершех с досадой в очередной раз прогнал Лелеля, прорывающегося в его сон. Потом, в одном из коридоров каменного лабиринта, скрытого в гранях синего камня ожерелья, он стал сплетать сон для носителя. Шершех подробно и с удовольствием прорисовывал детали землянки, своего носителя и мужчину, спящего рядом с ней. Маленькое трусливое сердце носителя сразу сжалось. Это позабавило Шершеха.

— Как же просто тебя напугать, — сказал он. — А если я сделаю так? — он поменял свой облик, превратившись в огромного лохматого монстра со множеством рук разной длины, торчащих во все стороны. Когда-то он сам вздрогнул, увидев такое существо. Его вид мог напугать и более крепкого человека, но жертва, вопреки ожиданиям Шершеха, больше боялась его настоящего облика, в котором он явился к ней в библиотеке.

— Ладно, — опять заговорил с собой бог кошмаров. — Давай тогда по старинке.

Он снова стал трёхметровым монстром с медвежьими когтями и двинулся к спящему мужчине. Одним шлепком он раздавил его, кровь брызнула на стены. Жертва закричала и проснулась, выпадая из его сна и выплёскивая сильную эмоциональную волну. Шершех, довольно улыбаясь, втянул её в себя, и сказал, зная, что его никто не слышит:

— Беги, смертная. Беги скорее к своему великому магу. Он-то мне и нужен.

Просыпаясь, я услышала собственный крик. Рональд, полностью одетый, тряс меня за плечи. Снаружи испугано ржали лошади, в помятом котелке выкипала вода. Сердце бешено колотилось, а гадкое ощущение, оставшееся после кошмара, не собиралось никуда уходить.

— Просто сон! Никакой опасности, — успокаивал меня Рональд. Возможно, он не был бы так уверен, если бы знал, что два дня назад я разодрала себе плечо и даже не вспомнила об этом, придя в сознание, а прошлой ночью едва не убила его осколком зеркала.

Сейчас я отчётливо понимала, что нам действительно надо спешить к Освальду. Он снимет ожерелье или найдёт заклинание, после которого Шершех перестанет являться ко мне во снах и управлять мною, как безвольной куклой.

Той ночью я больше не уснула, а так и просидела, глядя на тлеющие угли и думая, что утро никогда больше не наступит.

— Я понял, где ошибся, — сказал Рональд едва проснувшись. Он был бодр и здоров, будто не было вчерашнего дня. — Это объездная дорога мимо города. Отсюда до места силы совсем не далеко.

— Хадашо, — прогнусавила я и громко чихнула. В отличие от него меня вчерашний холод не пощадил. Я смущённо высморкалась. Легче дышать от этого не стало. Бессонница, помноженная на простуду, превратила меня в вялое неуклюжее существо. Оскальзываясь на каждой ступеньке, я выбралась из землянки, зацепилась о спутанную траву и упала, больно ударившись ладонями.

Гера и Омка выели всё, что им казалось съедобным под щитом и теперь обиженно смотрели на меня. Там, где они ночевали, на земле был протоптан идеальный круг. Буквы, выведенные на боку Омки, наполовину стёрлись и смылись дождём. Теперь вместо надписи «Рональд вонючка», на её боку красовалось новое для всех словарей «надоючка».

Как только я сняла щит, Гера с невинным видом подошла ко мне, потом неожиданно выбросила голову вперёд и грызнула меня за руку. Я не успела бы среагировать, даже если бы была здорова. К счастью, кобыла укусила не сильно, ей просто хотелось меня наказать за то, что я оставила недостаточно еды в её распоряжении. Несмотря на это, укушенная рука болела, и было очень обидно.

— Я же хотела как лудше! — возмутилась я, отправив половину звуков в нос. Начало нового дня мне совсем