тебя убить, и испытывать… сексуальное возбуждение?
Чтобы ослабить напряжение между бедрами, я потираю их друг о друга и говорю: — Объясни мне, как ты вообще это сделаешь?
— Объясни мне, что такое кактус, и я объясню.
Я сжимаю губы. — А в Царстве Теней их нет?
— Нет. — Его ответ звучит резко, скучно и устало. Он снова засыпает.
Я смеюсь. — Тебе конец. Это, по сути, растение в форме пениса, покрытое шипами.
Дейн не отвечает; я чувствую, как он слегка качает головой за моей спиной, а его дыхание становится тяжелее, как и рука, все еще обнимающая мое тело.
Проходит триста секунд, и ни один из нас не говорит; ни один из нас не упоминает о силуэтах, пробуждающихся в стенах и наблюдающих за нами. Маленькая собачка виляет хвостом и показывает нам мяч. Маленькая девочка машет рукой, и когда я вытаскиваю руку из-под руки Дейна, я машу в ответ.
Это движение, должно быть, разбудило его.
— Время вышло, — это все, что он говорит.
Мое сердце останавливается, и я понятия не имею, почему. Я не люблю Дейна. Я его ненавижу. И он хочет, чтобы я оказалась в шести футах под землей или была брошена где-нибудь в реку. Но огромная часть меня хочет остаться так еще немного.
Дейн не шевелится, и я тоже.
— Уже точно прошло шесть часов? — спрашиваю я, пытаясь повернуть голову, чтобы посмотреть на него.
Он сжимает меня сильнее, не давая мне этого сделать.
— Да. Думаю, да.
— Тогда тебе, наверное, пора.
Он хмыкает. — Пора.
Между нами воцаряется спокойная тишина.
Но потом он ослабляет объятия; однако прикосновение его кожи к моей не исчезает мгновенно. Моя ночная рубашка опасно задралась, скомкавшись на бедрах. И когда он медленно отдаляется от меня, нагретая область моей спины становится холодной.
Я почти тянусь к его руке, чтобы удержать рядом.
Почти.
Дейн приподнимается; проводит обеими руками по подбородку и в волосы, еще больше их растрепав.
— Уже пять утра.
— Ты что, такой волшебный, что у тебя невидимые часы?
Смущение на его лице заставляет меня хихикнуть, и я прикрываю рот рукой, поворачиваясь на бок, чтобы посмотреть на него.
— Что такого смешного?
— У тебя в твоем мире что-нибудь было? Ты даже не знаешь, кто такой Питер Пэн или Черепашки-ниндзя. Что ты смотрел, когда рос? Постой. Полагаю, телевизора не было. Ни телефонов, ни интернета. Похоже, и растений тоже. И у вас нет чертовых грелок! Чем вы развлекались?
— Мы не будем повторять задание номер один, человек.
Я открываю рот. Закрываю. — О.
Он смотрит на меня, как будто хочет сказать что-то еще, но ни один из нас не удосуживается этого, и сейчас я не могу отвести свой уставший взгляд. У Дейна всегда сонные глаза, особенно когда он только проснулся. Я бы сказала, что он милый, если бы не та пересадка личности, в которой он нуждается, и очевидная тьма в его душе.
— Перестань на меня смотреть, — говорю я. — Это жутко.
Дейн стонет и снова ложится, его крепкое плечо оказывается прямо здесь, в поле моего зрения. И, боже мой, какое это красивое плечо. Изгиб его шеи заставляет меня захотеть впиться в нее ногтями, зубами, оставить на ней след, поцеловав кожу.
Дейн кривится, и я сдерживаю насмешку, прежде чем отвернуться от него лицом к стене.
— Если ты думал, что второе задание было плохим, то остальные мы никогда не переживем. Они становятся все более интенсивными.
— Расскажи подробнее.
— Я бы предпочла не рассказывать. Иди, прочитай список.
Он зевает и отвечает: — Я бы предпочел не делать этого.
Я ворчу, но мои глаза снова закрываются.
По какой-то причине он не уходит, и я не говорю ему уходить.
Проходит несколько мгновений, затем меня снова прижимают к нему.
— Просто чтобы убедиться, что мы пролежали полных шесть часов, — шепчет он мне на ухо. — Хорошо?
Я киваю. — Хорошо.
Мы засыпаем — кажется, на часы, но на самом деле, судя по тусклому солнечному свету, едва освещающему комнату, проходит всего около двадцати минут.
Но его рука лежит на моем бедре, и электричество, пробегающее между нами, интенсивно и нерушимо.
Как два магнита, сильнее всего, с чем я когда-либо сталкивалась, наши тела прижимаются друг к другу. Сила, с которой не может бороться даже Дейн. Это не неудобно и не вызывает тошноты. Совершенно наоборот.
Устойчивое спокойствие двух сердцебиений.
Кровь, пульсирующая в венах.
Легкие, расширяющиеся и сжимающиеся.
Каждый вздох Дейна наполняет меня, и прикосновение его руки к моей обнаженной коже не обжигает, как в моих снах, а скорее напоминает лед, тающий в жаркий день.
Я могла бы лежать здесь вечность, если бы мир мне это позволил.
Когда я поворачиваюсь, мои глаза резко открываются от того, что я чувствую.
Он твердый, как гранит. Длинный. Большой. Он здесь. Прижимается к моей попе, и только трусики служат барьером, потому что моя ночная рубашка задралась еще выше. Но вместо того, чтобы напрячься, поморщиться или попытаться отстраниться — хотя бы для того, чтобы избавить его от неловкости, — я остаюсь неподвижной.
Его рука — которая все еще лежит на мне — теперь хорошо видна, так как в комнате стало светлее. Обнаженная. Нет рубашки, чтобы скрыть загорелую кожу или странные надписи и символы, вытатуированные на его предплечье.
Раньше я никогда не могла разглядеть его татуировки, но теперь, когда он лежит на мне, я позволяю своим глазам исследовать все, что могу.
Волоски на его руке встают дыбом, когда я провожу пальцами по черным буквам и символам, которые мне незнакомы. Бессмертный, у которого по коже бегут мурашки, — это кажется странным.
Как будто мое прикосновение разбудило его, его пальцы впиваются в мою кожу, когда он притягивает меня к себе.
Он все еще твердый; все еще прижат к моей попе. Эта впечатляющая твердость, скорее всего, могла бы разорвать мои трусики, если бы он действительно захотел этого.
Вопреки здравому смыслу, в сотый раз за последние шесть часов, я выгибаю спину и прижимаю задницу к его эрекции. Стоны, вырывающиеся из его горла, вибрируют по всему моему телу. От груди, вниз по позвоночнику и прямо между ног. Глубоко. Опасно. Смертельно.
На стенах нет теней, когда Дейн наклоняется и хватает меня за внутреннюю часть бедра, а другой рукой проникает под подушку и сжимает мое горло. Крепко, но нежно — достаточно, чтобы показать, что он может доминировать надо мной, даже не пытаясь.
Мой неровный пульс стучит под его ладонью.
Его пальцы впиваются
