диким, первобытным восхищением. Это пугает. И завораживает. Это — сама суть жизни, которая яростно борется со смертью.
Стараясь скрыть странного происхождения дрожь в теле, я опускаюсь на каменный алтарь рядом с ним, устраиваясь на его бедрах.
Его тело подо мной — странное, пугающее сочетание. Часть его — живая, горячая, пульсирующая силой. Другая — холодная, твердая и неподвижная, как камень, на котором мы лежим. Я чувствую, как его дыхание сбивается, когда я двигаюсь. Он не может ко мне прикоснуться, но он смотрит.
Он смотрит, как я медленно наклоняюсь, как мои волосы водопадом спадают на его грудь. Смотрит, как я беру его в свою руку, и от этого простого, интимного жеста по его телу проходит крупная дрожь. Я чувствую его силу и жар…
— Роза… — это не слово, а стон, полный муки и наслаждения.
Он из-под ресниц смотрит на меня, не отводит взгляда ни на мгновение, даже не моргает, будто я — все, что ему надо перед смертью.
— Я здесь, — шепчу я, и мои губы находят его губы.
Я снова целую его, отдаю свое тепло и жизненную силу, свое дыхание. Я чувствую, как его воля и душа тянутся ко мне, и в то же время ощущаю, как он пытается защитить меня от холода увядания, которое все еще живет в нем.
Глаза Хаккара темнеют от желания и его дыхание становится рваным, как его сердце под серой коркой камня начинает биться сильнее, в унисон с моим.
Я направляю его, и наши тела сливаются воедино.
Вскрик, который срывается с моих губ — смесь боли и чего-то совершенно нового, ошеломляющего.
На мгновение мир взрывается белым шумом, и я цепляюсь за его плечи, как за единственную реальность в этом водовороте ощущений. Это больно, но…
В следующий миг все меняется.
Боль не уходит, но она тонет, захлебывается в чем-то ином.
Мой вскрик тонет в его глубоком, гортанном стоне. И в этот миг, когда мы становимся одним целым, я чувствую…
Энергию. Горячую, пьянящую… зеленую, как его глаза. Она вспыхивает от метки на моей лодыжке, проходит через все мое тело и вливается в него живительным потоком.
Я вижу, как серая корка камня на его груди вздрагивает, и по ней, как молния, пробегает тонкая трещина…
Камень на теле Хаккара рассыпается и отпадает, а внутри оказывается тонкая молодая кожица…
Глава 26
Энергия, текущая через меня, иссякает так же внезапно, как и началась. Я тяжело выдыхаю и без сил опускаюсь на грудь Хаккара.
Голова кружится, тело дрожит от пережитого. Под моей щекой больше нет холодного, мертвого камня. Только горячая, живая, гладкая кожа.
Я слышу, как он делает свой первый глубокий, полноценный вдох. Он больше не хрипит, а дышит.
Медленно подняв голову, я встречаюсь с ним взглядом.
Он смотрит на меня, и от этого взгляда у меня снова перехватывает дыхание. В зеленых глазах — восхищение, но это не благодарный, покорный взгляд спасенного, совсем нет…
В глазах Хаккара восхищение могучего завоевателя, который увидел нечто равное себе по силе. Это взгляд дракона, который нашел свое сокровище. Властный, оценивающий и обещающий, что он никогда и никому его не отдаст.
— Роза… — выдыхает он мое имя, и в нем теперь нет боли, только хриплый, первобытный восторг.
Секунда — и мир переворачивается.
Он, чье тело мгновение назад было сковано камнем, движется с молниеносной скоростью. Его сильные руки обвивают мою талию, и он рывком меняет наши положения. Теперь я лежу на мягких мехах, а его огромное, могучее тело нависает надо мной, заключая в кольцо своих рук.
— Теперь, — рокочет он, его лицо в какой-то ладони от моего, — когда ты спасла мою жизнь… она по праву принадлежит тебе. А твоя — мне.
Он не ждет ответа…
Сразу целует меня.
В его губах — чистая, необузданная страсть. Он целует так, словно хочет впитать меня в себя, запомнить вкус моих губ на целую вечность.
Я отвечаю ему, и наши языки сплетаются в яростном, голодном танце. Сильные руки блуждают по моему телу, исследуя, присваивая, зажигая пожар на каждом сантиметре моей кожи. Я выгибаюсь ему навстречу, полностью отдаваясь буре, сладкому, пугающему безумию.
Поцелуй становится глубже, яростнее. Он — это всепоглощающее пламя, а я — мотылек, который больше не боится обжечь крылья. Я чувствую вкус дикого меда, грозы и чего-то еще, совершенно уникального, вкуса самого Хаккара. Его руки скользят по моей спине, прижимая меня к каменному ложу так крепко, что я не могу вздохнуть, да мне и не нужно.
Он отрывается от моего рта лишь на мгновение, чтобы перевести дух, и тут же находит мою шею.
Его губы и клыки оставляют на моей коже дорожку из огненных, покалывающих поцелуев. Я запрокидываю голову, отдаваясь этой первобытной, дикой ласке, и с моих губ срывается стон, в котором смешались боль, наслаждение и полное неверие в происходящее.
Он снова находит мои губы, и в этот раз целует медленнее, более вдумчиво.
Нет больше той яростной, пожирающей страсти. Вместо нее — глубокое, почти гипнотическое исследование.
Губы орка, до этого жесткие и требовательные, становятся на удивление мягкими. Он не давит, а осторожно очерчивает контур моего рта, словно пытаясь запомнить его, изучить.
Затем целует нижний уголок губ, потом верхний. Каждый его поцелуй — это неспешный, трепетный мазок, полный новообретенной нежности.
Я замираю, ошеломленная этой переменой.
Мое тело, настроенное на битву, на бурю, не знает, как реагировать на эту тихую, обволакивающую ласку.
Когда он наконец углубляет поцелуй, то делает это плавно, осторожно. Его язык касается моего, и это не вторжение, а робкий вопрос. Я отвечаю ему снова и чувствую его умопомрачительный вкус…
Наконец, он отстраняется, нависая надо мной. Его тяжелое, сбитое дыхание смешивается с моим. Я смотрю в его потемневшие от страсти зеленые глаза и вижу в них целую вселенную — ярость, восхищение, благодарность и абсолютную, непреклонную решимость.
Огромная, мозолистая рука осторожно, почти невесомо, касается моей щеки. Большой палец нежно поглаживает кожу. Этот жест, такой трепетный и нежный, совершенно не вяжется с его образом безжалостного воина.
— Моя, — рокочет он, и его голос — это хриплый, интимный шепот, от которого у меня по спине бегут мурашки. — Моя спасительница. Моя жизнь. Моя.
В следующую секунду его тело накрывает мое.
Я чувствую его вес и мощь, но, на удивление, это не пугает. Наоборот, в этом есть что-то невероятно правильное, защищающее.
Ощущаю жар его кожи, рельеф
