Снова усевшись, она указывает среди нас на Нарона и на меня.
— Вы оба станете частью этой миссии. Закирас, поскольку именно ты принес нам весть о случившемся, ты поможешь склонить чужемирцев на нашу сторону. Это станет твоей величайшей честью, и, как арканилу, как только ты проявишь себя в этой миссии, я позволю тебе найти пару по твоему выбору. Я считаю, что это более чем справедливо.
Каждое слово вбивает гвоздь в мою решимость. Мое тело напрягается, а дыхание перехватывает в горле. Тревога и страх атакуют мои чувства, но я держусь за ниточку надежды на то, что, возможно, люди Эхо согласятся с требованиями Кугитаури.
Я ничего не могу сделать, чтобы отказаться от ее приказов. Сделать это означало бы смерть не только для меня, но, возможно, и для Эхо. Помощь в руководстве походом против ее вида стала бы предательством всего, что я люблю.
Поклонившись еще раз, я сохраняю ровный голос.
— Я в точности исполню вашу волю. Но я должен спросить… что, если чужемирцы по ошибке примут вас за врага? Они невинны и безоружны без магии.
Когда я поднимаю взгляд на Кугитаури, ее глаза сужаются, а ее туснаври нервно подергиваются от раздражения.
— Если они встанут на сторону Крэл, значит, они сами выберут свою судьбу. Милосердие — это непозволительная роскошь для нас.
— Я понимаю, моя Кугитаури, — твердо говорю я, хотя внутри меня всё переворачивается от противоречий.
Когда я покидаю зал, тяжесть моей миссии давит мне на душу так, как никогда прежде. Коридоры кажутся тюремными стенами, смыкающимися вокруг меня. Я должен вернуться к Эхо, чтобы предупредить ее о том, что грядет. Я прощаюсь с Нароном и сообщаю ему, что встречусь с ним на поляне в следующую луну. Я решил выдумать историю о том, что мне нужно собрать охотников и получить разрешение от командира моей эскадрильи, хотя это ложь.
Конец луны
Мои крылья дрожат от напряжения, когда я наконец опускаюсь на поляну, окруженную старыми деревьями. Густая крона погружает эту местность в вечный полумрак — убежище, скрытое для меня и моих охотников. Последние несколько лун мы с отоки искали здесь пристанище. Здесь, среди моих охотников, мы нашли товарищество, позволившее нам обоим отпустить страх и просто жить.
Теперь это священное место кажется почти оскверненным тяжестью того, что должно было произойти.
Мягко приземлившись на покрытую мхом ветку, я чувствую, как Эхо передвигается внутри нашего импровизированного жилища. Я слышу, как она тихо ахает, неуверенными шагами направляясь к поросшей виноградом двери.
— Закирас! — Как только я вижу ее лицо, свинцовая тяжесть в моем животе исчезает, а сердце подпрыгивает к горлу. Ее голос — самый прекрасный звук на свете. Выражение ее лица, то, как ее глаза мерцают и загораются только от моего присутствия, отзывается пульсацией прямо в моем члене.
— Кукали, я скучал по тебе, — бормочу я, сокращая расстояние между нами, чтобы заключить ее в крепкие объятия. Знакомый сладкий мускусный аромат заполняет мои чувства, и я позволяю себе насладиться им.
Эхо отстраняется от меня с глубоким беспокойством в глазах.
— Что она решила?
С трудом сглотнув, я заставляю себя сохранять видимость того, что меня не волнует приказ Кугитаури.
— Она хочет, чтобы я и мой охотничий отряд поприветствовали твоих людей. — Я не решаюсь сказать больше, пока не услышу ее ответ.
Глаза Эхо наполняются неуверенностью, она дарит мне горько-сладкую улыбку.
— Есть что-то еще, не так ли? — Она игриво хлопает меня по груди, хотя глаза выдают ее.
— Кугитаури приказала напасть на Крэл, и если твои люди не согласятся стать нашими союзниками, мы должны уничтожить вас. — Несмотря на тревогу, мне удается сохранить ровный голос.
Она тут же прикрывает руками рот от изумления, а в ее глазах блестят непролитые слезы. Меня убивает видеть ее такой.
— Нет.
— Мы должны как-то убедить их, — говорю я, приподнимая ее подбородок, чтобы она посмотрела мне в глаза. — Война неизбежна, независимо от наших желаний, и наше единственное утешение — встать на правильную сторону.
Эхо морщится, делая судорожный вдох.
— Нам придется работать вместе, чтобы они поняли, кто на самом деле враг, — отвечает она, ее глаза вспыхивают уверенностью. — У нас есть время, чтобы придумать план.
Чувство облегчения накрывает меня, когда я вижу свою пару, воодушевленную совместной работой по созданию жизни, которую стоит разделить. Вместе мы сможем помочь нашему народу победить Крэл, и это гарантирует, что я сохраню свою пару в безопасности до конца наших дней.
Я нежно касаюсь губами ее губ, дразня края своим языком.
— Отоки, у нас есть шесть недель на планирование, но сейчас я бы хотел чего-то чуть более занимательного.
— Разве ты не хочешь рассказать остальным? — задыхаясь, спрашивает она. Я вижу тоскливую, похотливую пелену, застилающую ее глаза, и посмеиваюсь над ее неоспоримым желанием ко мне.
Мои руки обвивают ее талию, крепко прижимая к себе.
— В данный момент нет ничего, чего бы я желал меньше, чем говорить с ними. — Мои губы призрачно касаются края ее крошечного ушка. — Я хочу трахать тебя, пока ты не сможешь стоять на ногах, а твое горло не охрипнет так, что завтра тебе будет трудно говорить.
— Закирас! — Она упрекает меня, но по ее тону я понимаю, что в этом нет ни капли серьезности.
Подхватив ее на руки, я несу ее в наше крошечное жилище, без усилий бросая на койку, которую я сделал из листьев. Эхо издает тихое кряхтение, сияя улыбкой от уха до уха, демонстрируя мне свои тупые квадратные зубы.
— Я собираюсь сорвать с тебя это платье. — Я наклоняюсь к ее лицу, мои руки уже быстро справляются с этой задачей. — А потом ты оседлаешь меня. Поняла?
Эхо послушно кивает, пока мои руки собирают ее платье на талии.
— Хорошая девочка.
Как только оно спадает с ее дрожащего тела, я спешу попробовать на вкус каждый дюйм ее мягкого тела. Опустившись на колени рядом с ней, я начинаю с внутренней стороны ее бедер. Мои пальцы впиваются в плоть, и я обожаю то, как они погружаются в ее кожу. Я осыпаю мягкими поцелуями ее ноги, пока мощный запах ее феромонов не ударяет мне в лицо. Этот запах резкий и восхитительно уникальный для моей пары, и я хочу, чтобы он стекал по моему лицу.
Эхо извивается, хихикая, когда мои губы приближаются к ее самым чувствительным местам.
— Закирас, пожалуйста, не дразни меня.
— На это нужно время, кукали. — Я сурово смотрю на нее снизу вверх, зная, что она искренне желает, чтобы я потратил столько времени, сколько захочу, на ее удовольствие. — А теперь откинься назад, или мне прижать тебя?
Она смотрит на меня с обожанием, покорно ложась, пока мои руки и рот приближаются к ее холмику.
Время для терпения прошло. Мой язык разворачивается, дотягиваясь до сладкого нектара между ее бедер. Он расцветает на моем языке, и я становлюсь ненасытным, желая поглотить ее. Она самая восхитительная самка из всех, что я когда-либо имел удовольствие иметь. Нет сомнений, что именно поэтому она моя пара — никто другой никогда не привлекал меня так, как она. Мой член уже мокрый и ноет от желания к ней, высовываясь из моего мешочка и капая на пол.
Эхо мяукает, когда мой язык ласкает маленький бугорок, прикосновения к которому она так любит. Через несколько мгновений она уже сдерживает крики, а ее спина выгибается, переполненная удовольствием. Двумя руками я прижимаю ее запястья к постели, освобождая их оттуда, где они запутались в моих волосах, бессознательно перебирая пряди в блаженстве.
— Закирас, я хочу, чтобы ты был внутри меня. — Ее голос дрожит, пока я продолжаю вылизывать бугорок без малейшей передышки. — Пожалуйста!
Довольный собой, я делаю паузу, одаривая ее озорной улыбкой.
— Я люблю, когда ты умоляешь.
Эхо вздыхает с облегчением от передышки; ее дыхание вырывается короткими всдохами. Мой взгляд мечется к вздымающейся и опускающейся груди, ноющей от желания, жаждущей вкуса ее грудей. Вид ее, так непринужденно раскинувшейся на койке, которую я кропотливо смастерил, захватывает дух.
