Рука Закираса исчезает из моих волос, и я позволяю своей шее бессильно повиснуть с облегченным вздохом. Кажется, каждая косточка в моем теле готова сломаться.
Его рука скользит между моих ног, и я скулю, дергаясь в сторону, прежде чем он успевает коснуться моего клитора.
— Нет, не надо! — умоляю я блеющим шепотом. — Я кончу.
Если он добавит трения там, мое туго натянутое тело разорвется на сотни осколков.
Закирас отвечает кряхтением и грубым шлепком по моей заднице.
— Не смей, пока я не разрешу.
Пока его пальцы обрабатывают меня синхронно с каждым движением его бедер, мои стоны переходят в рыдания, я умоляю его позволить мне кончить, так как напряжение в моем ядре нарастает.
Ощущение того, как его ногти впиваются в кожу моих бедер, настолько глубокое, что я вскрикиваю от боли и удовольствия. Ощущения повсюду, и всё кажется слишком невероятным.
Тужась, я позволяю себе диссоциировать в место, где я чувствую себя пустой, куда не проникают никакие ощущения. Онемение кажется безопасным, надежным, и все же я продолжаю умолять его.
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, позволь мне! — скандирую я, и руки Закираса вжимают меня плашмя в койку, втираясь в мою задницу с грубым, животным кряхтением.
— Нет, еще нет. — Его руки ложатся на мою шею по бокам, превращая каждый вдох в испытание.
Это непривычное ощущение невозможности дышать заставляет волну, в которой я нахожусь, подниматься всё выше, пока пустое место, куда я прячусь ради безопасности, снова не оживает эмоциями.
— Пожалуйста! Блять!
Закирас игнорирует мои мольбы, трахая меня так яростно, что мои зубы стучат друг о друга.
— Кончай для меня, мой сладкий цветок.
Звук его напряженного голоса и разрешение накрывают меня облегчением. Мое тело цепенеет; пальцы на ногах поджимаются, и я кричу от удовольствия, когда моя киска плотно сжимает его член.
Навалившись на мою спину, он прижимает меня к себе, медленно толкаясь в меня. Пот, покрывающий его тело, кажется прохладным на моей горячей коже, и я дьявольски подумываю о том, чтобы слизать его с него.
Язык Закираса проходится по моему уху, и я слышу напряжение в его голосе, когда он хрипит:
— Я люблю тебя.
Эти слова становятся его погибелью. Он пульсирует внутри меня, и сдавленный скулеж срывается с его губ, когда его горячая сперма заполняет меня. Ощущение того, как она покалывает, избавляя меня от всей боли, заставляет меня вздохнуть и раствориться в койке, словно мои кости расплавились.
— Я тоже тебя люблю.
Его большая рука нежно поднимается, сжимая мою, когда он прижимается поцелуем к моей щеке.
— Хорошая девочка.
Впереди еще многое
Слабый, непрерывный писк продолжает звенеть, пробуждая меня от глубокого сна.
— Что это? — сонно интересуюсь я вслух, поворачивая голову в сторону раздражающего звука.
Непрерывный писк продолжает звучать все громче и громче, нарастая с каждой секундой. Рядом со мной Закирас раздраженно ворчит, натягивая нашу импровизированную подушку на голову.
— Сделай так, чтобы это прекратилось, — стонет он.
Прошлой ночью мы занимались сексом еще три раза, и я еще никогда не была так благодарна за обезболивающую сперму. Мои глаза борются за то, чтобы оставаться открытыми, пока сон отяжеляет веки, умоляя об отдыхе.
— Это блок связи, — бормочу я, скатываясь с койки и позволяя руке Закираса упасть с края.
С таким беспорядком внутри палатки найти раздражающий источник звука будет почти невозможно. Звук продолжает надрываться с левой стороны палатки, в самом дальнем углу у стены.
В своем сонном состоянии я почти забываю, что это тот самый момент, которого мы так ждали. Мой пульс учащается, и я с новой решимостью двигаюсь на звук. Под грудой порванных книг что-то светится. Я небрежно отодвигаю их в сторону, не заботясь о том, погнутся ли их корешки еще больше.
К счастью, под ними, присыпанное травой, вспыхивает мерцающими огнями голо. На экране жирными черными буквами написано «Пион». Пока я держу его в дрожащих руках, меня охватывает тревога из-за неуверенности в том, что сказать.
— Это мой корабль…
С тревогой я смотрю на свою пару, который теперь сидит и смотрит на меня в ответ.
— Отоки… — Его голос спокоен, он пытается меня утешить. — Всё образуется. Ты должна рассказать своим людям.
— А что, если я сделаю только хуже? — Я кусаю нижнюю губу, тревожно постукивая ногой.
Нервы сдают, пока я тереблю голо в руках. Глядя то на него, то на Закираса, я начинаю рассеянно грызть ноготь.
Койка скрипит, но я не обращаю на это внимания, так как вскоре две сильные руки обхватывают меня в крепком, успокаивающем объятии.
— Я здесь, Эхо.
В моей груди хрипит, когда я выдыхаю воздух, который, как оказалось, задерживала.
— Ты прав. Мне нужно это сделать, — говорю я, кивая и обретая смелость. — По крайней мере, ради их семей.
Я ловко скольжу пальцами по экрану, пока он не запрашивает пароль.
— Один, девять, шесть, три, — говорю я, произнося код, который использовала с самого начала моего контракта.
— Здравствуйте, это Эхо из экипажа J9876, — произношу я, стараясь сохранять твердый, уверенный тон.
Голос на другом конце — тот самый, который я слышала больше сотни раз. Как всегда, она любезна, даже если полагает, что разговаривает с кем-то ниже нее по статусу. У меня перехватывает горло, а на глаза наворачиваются слезы, пока я пытаюсь сдержать рыдания. Мать Джетты, Хирана, доброжелательно спрашивает со своим сильным южным акцентом:
— Где твой командир, Эхо?
Она ловко скрывает свое беспокойство, хотя я вижу его в ее глазах, когда она всматривается в окружающий беспорядок в палатке. Я с трудом сглатываю. Мой кадык дергается, но я нахожу в себе смелость продолжить объяснения.
— Мэм, здесь произошла резня. — Мои руки дрожат, сотрясая голо так сильно, что Закирас протягивает руку, помогая его удержать.
— Где Джетта? — Голос Хираны напряжен, взгляд становится тревожным. На заднем плане за ее спиной я слышу перешептывания людей, гадающих, что я имею в виду.
Я заставляю себя сохранять подобие контроля над эмоциями, хотя они кружат в груди, умоляя вырваться наружу.
— Мэм, их всех больше нет.
Команда на заднем плане за ее спиной взрывается испуганным шепотом, но она поднимает руку в воздух, чтобы заставить их замолчать, требуя к себе внимания. Суровое выражение пересекает ее лицо, и она произносит:
— Продолжай, Эхо.
— На этой планете есть разумные виды, и один из них, Крэл, напал на лагерь. — Я прижимаюсь к Закирасу крепче, ненавидя то, как дрожит мой голос и как на глаза наворачиваются слезы. — Я… я думаю, что осталась одна.
Чтобы скрыть свое горе, лейтенант Хирана делает глубокие вдохи. Вероятно, она в совершенстве овладела искусством подавлять любые эмоции, которые считает ненужными, даже если отчаянно хочет дать им выход. Я смотрю, как она сохраняет самообладание, хотя ее горло дергается, а в глазах блестят слезы.
— Я свяжусь с Империумом, и ты передашь им, что произошло.
Перспектива говорить с Империумом один на один пугает. Я не хочу этого делать.
— Ты в безопасности? — обеспокоенно спрашивает она.
Я быстро вспоминаю, что даже если миссис Хирана — моя начальница, она еще и мама моей лучшей подруги, и искренне обо мне заботится. Я вытираю сопливый нос рукой, делая судорожный вдох.
— Да. Я нахожусь с одним из мирных видов, называемых Нокрис. — Я пытаюсь объяснить разницу, надеясь, что любые знания о Нокрис, которые я передам, помогут обезопасить их. — Они тоже хотят, чтобы я поговорила с их лидером.
Лейтенант Хирана медленно кивает, обдумывая мои слова.
— Мы вернемся за тобой через шесть недель. Ты уверена, что с тобой всё будет в порядке? — искренне спрашивает она. — Ничего им не рассказывай, пока не доложишь Империуму; ты меня поняла?
Я медлю с ответом, чувствуя, как мои брови сходятся на переносице, сбитая с толку тем, что они хотят, чтобы я делала всё это время.
