С этой выгодной позиции я вижу, что он уже потеет, и он только и делал, что защищался от моих атак. В конце концов воин вымотается, и как только это произойдет, я нанесу свой последний удар.
Хвост Крэл еще раз взмывает вверх, когда он бросает огненный шар в моем направлении. Слишком медленно. Мои инстинкты срабатывают, и я пикирую вниз, замечая, как дергаются мышцы на его шее. С яростным криком я наношу рубящий удар наотмашь.
Как у Нокрис, у меня есть преимущество в скорости, ловкости и возвышенности. У Крэл может быть превосходная склонность к магии, но этот слишком слаб, чтобы применять ее должным образом.
Мой клинок рассекает воздух поперек его шеи, и я наношу удар ногой прямо в его отвратительное лицо. Его хвост дико бьется, и его кончик вонзается прямо мне в бок.
Боль взрывается в моем теле, когда яд разливается по венам. Я смотрю, как отрубленная голова Крэл падает с его туловища, и он опускается на колени. Его обезглавленный труп рушится на землю, а я пошатываюсь, хватаясь за бок.
— ЭХО! — кричу я, когда мое тело цепенеет под действием яда. Мое зрение начинает меркнуть по краям, и я падаю с неба на землю.
Вернись ко мне
Из моего укрытия под упавшей койкой тишину пронзает отчаянный крик с моим именем.
— Эхо! — Голос Закираса полон тревоги и боли.
Мое сердце бешено колотится, я без сомнений знаю, что он зовет меня. Я выбираюсь из-под койки, скользя по залитой кровью земле. Прячась, я нашла бластер, скрытый под одеялами. В моих руках он ощущается холодным, гладким и тяжелым.
Может, я и не знаю, как им пользоваться, но моих знаний хватит, чтобы прицелиться и выстрелить.
Оказавшись снаружи, я вообще не вижу никаких следов Закираса и, сложив руки рупором, кричу:
— Милый? Ты где?
Ответа нет.
Мое сердце бешено колотится, а подмышки потеют, пока внутри закипает тревога. Выставив оружие перед собой, я в состоянии повышенной готовности иду между рядами палаток, высматривая любые признаки опасности.
— Закирас?
Снова никакого ответа.
Пока тянется тишина, на мои глаза наворачиваются слезы. Я начинаю бежать по разрушенному лагерю, выкрикивая его имя. Я лихорадочно ищу любые признаки жизни, пока не натыкаюсь на отрубленную голову Крэл в нескольких футах от его тела.
Закирас лежит лицом вниз на земле с распростертыми за спиной порванными крыльями, и его тело застыло, как камень. Его меч все еще крепко зажат в руке.
— Закирас! — кричу я, падая на траву рядом с ним. Мои руки лихорадочно ощупывают его тело в поисках любых ран. На спине ничего нет, и крови тоже нет.
— Милый, пожалуйста, поговори со мной. Что случилось? — умоляю я, и мои глаза застилают непролитые слезы.
Он не отвечает и не шевелится.
Мои пальцы прижимаются к его шее сбоку, чтобы проверить пульс. Кожа Закираса все еще теплая, и под подушечками пальцев я чувствую слабое, едва уловимое биение его сердца.
— Я переверну тебя, хорошо, малыш? — говорю я с ним, надеясь, что он меня слышит. То, что я продолжаю говорить с ним, меня успокаивает. — Мне нужно осмотреть тебя на наличие ран и обработать их.
Я подсовываю руки под его талию, не уверенная, сломает ли это его крылья или нет, если я его переверну. Надеюсь, что нет. И все же я должна знать, жив ли он.
Его тело негнущееся, когда я пытаюсь его повернуть. Это все равно что пытаться сдвинуть валун. Я кряхчу, переваливая его на бок, не желая ломать его крылья или подминать их под него. Когда мне это удается, я вижу зияющую, свежую рану на его животе. От нее по коже расползаются ярко-красные нити, поднимаясь по шее и рукам.
Глаза Закираса широко открыты, как и его рот, и, к своему огромному облегчению, я вижу мерный подъем и опускание его груди, когда он дышит.
— О, боже мой. — Я на мгновение расслабляюсь, зная, что он дышит, пусть даже и поверхностно.
Мой разум лихорадочно перебирает воспоминания о земных скорпионах. Я вспоминаю, как изучала их, но у нас больше нет их ДНК, чтобы изучить их полностью. Яд, который они вырабатывают, может быть смертельным, если не принять меры.
Слезы текут по моему лицу, когда я прижимаю его к груди, баюкая и поглаживая его по волосам.
— Я останусь с тобой. — Мой голос срывается на рыдания. — Обещаю.
Путь воина
Больше часа я держу Закираса на руках, гладя его по волосам, шепча нежные обещания и перебирая его пряди. У меня опухли глаза от пролитых слез, а в груди щемит, но я отказываюсь отходить от него ни на шаг.
Сидя с ним, я понимаю, что яд действует не так быстро, как я ожидала. Хотя он остается совершенно неподвижным, а его дыхание поверхностно, он жив.
Мои ноги покалывает, они онемели, и как раз в тот момент, когда я подумываю пошевелиться, я бросаю взгляд вверх и вижу нескольких охотников Нокрис с ярко окрашенными крыльями, парящих над нами. Надежда вспыхивает в моей груди, и я перехожу к действиям.
— Помогите! — кричу я, размахивая рукой в воздухе. — Пожалуйста!
Мое сердце радостно бьется от возможности спасения Закираса. Должно быть, это его охотничий отряд.
— Эй! — окликает один из них, и он останавливается в строю, подняв руку вверх, чтобы остановить всех остальных позади себя.
— Пожалуйста, помогите! — снова кричу я, сжимая плечо Закираса. Наклонившись, я шепчу ему: — Они помогут тебе, милый. Скоро станет легче.
Через несколько мгновений пять охотников Нокрис приземляются рядом с мертвой тушей Крэл. У одного ярко-розовые крылья, у другого — темно-коричневые крылья и ярко-оранжевые глаза.
— Закирас? — говорит охотник с розовыми крыльями, делая шаг вперед и запинаясь, когда видит меня. Я смотрю на него испуганными, умоляющими глазами.
— Его ранил Крэл, — говорю я, изо всех сил стараясь выровнять голос и сдержать рыдания. — Он не может пошевелиться. Пожалуйста, помогите ему.
Охотник с розовыми крыльями смеется, и все остальные присоединяются к нему.
— А, только и всего? С ним все будет в порядке. Нам всем вводят этот яд с раннего возраста. Он только парализован и без сознания. Он не умрет.
Я сбита с толку, но меня накрывает облегчение. Я начинаю смеяться вместе с остальными, в то время как из моих глаз текут слезы от нахлынувшего чувства избавления от страха.
— С ним все будет хорошо!
Обладатель розовых крыльев кивает, хотя и закатывает глаза с легким раздражением.
— Это так в его стиле — уйти бродить в одиночку и пораниться.
— В его стиле? — Они стаскивают с меня тело Закираса, поднимая его на ноги так, словно он тряпичная кукла.
— Через несколько часов он придет в себя, — заверяет меня один из них, мягко кладя трехпалую руку мне на плечо. — Ему будет стыдно, но уверяю тебя, мы не дадим ему об этом забыть.
Двое охотников тащат Закираса к одной из палаток, находя место, где он сможет спокойно прийти в сознание. Тем временем двое других убирают тело Крэл с глаз долой, оттаскивая его подальше от лагеря.
— Идем, — говорит оставшийся охотник с порванными крыльями цвета жженой умбры. — Давай разведем костер и отдохнем, пока он не проснется.
Я колеблюсь, уставившись на палатку, куда уносят Закираса. Я не хочу отходить от него ни на шаг. Страх, что может что-то случиться, не дает мне покоя. Словно охотник чувствует мою нерешительность. Он ободряюще хлопает меня по спине.
— С ним все будет в порядке. Позволь моим людям сначала поговорить с ним. Нам нужно убедиться, что он помнит, кто здесь главный.
— Вы причините ему боль? — спрашиваю я, пока он ведет меня через палатки к небольшому круглому участку травы, где, как я полагаю, он хочет развести костер.
Мотылек одаривает меня мудрой улыбкой. В уголках его глаз собираются морщинки.
— Нет, мы не причиним ему боли. Нам просто нужно напомнить ему о важности командной работы.
Любовь реальна
Через пару часов Закирас приходит в себя, хотя он расстроен и смущен той заварушкой, в которую нас втянул. Мы с охотниками уютно устроились вокруг пылающего костра. Они передают друг другу палку, на которую насажено какое-то мясо гротескного вида.
