напоминал загородный дом, в котором нашли последнее пристанище: лучший мебельный гарнитур 90-х; подаренные почившей тётушкой коврики ручной вязки; комод, купленный на гаражной распродаже; и стол, изначально заказанный для бани, но потом прижившийся в гостиной. Разница была лишь в том, что тут все стулья оказались из одного набора, а гладко отшлифованные деревянные стены выглядели не колхозно, а дорого, как самые дорогие слэбы из элитного, выросшего на Рублёвке дуба.
При свете дня последствия моих ночных психований лежали немым укором и заставляли испытывать стыд. Ну уж нет! Я пленница! Если бы князь с самого начала нормально со мной поговорил, ничего бы этого не было. Сам виноват, пусть сам и убирает.
Его тень я заметила боковым зрением и резко обернулась. При свете дня Кощеевич выглядел моложе, злее и решительнее.
— Что за пророчество, о котором вы говорили? — охрипшим голосом спросила я.
— Сначала — уборка, разговоры после неё, — холодно ответил повелитель нечисти.
— Ваш дом — вы и убирайте. Я к вам в гости не напрашивалась!
— Как скажете, — равнодушно отвернулся он и ушёл.
Исчез за дверью, которая мгновенно слилась со стеной. Видимо, там и есть тот кабинет, в который соваться мне нельзя.
Ну и ладно. Я обошла терем изнутри и вышла во двор. Там и нашла большую, добротную баню. Натопленную!
В общем, два раза уговаривать меня не пришлось. Да даже один раз никто не уговаривал! Зато я насиделась в пропитанной хвойным духом парной вволю, пытаясь выпарить из себя чувство вины по поводу устроенного бардака. Нет, князь, безусловно заслужил. Принц, конечно, заслужил больше, но до его буфета мне было не дотянуться.
Распаренная и благостная я вернулась в свою комнату. Сырники со стола пропали, и теперь на деревянном подносе меня ждали горшочек с ароматной грибной похлёбкой, несколько ломтей свежего хлеба и вареники с вишней на десерт.
Подумала, что если князь решил меня отравить, то убирать свой терем будет сам. Так что рискнула. Вкусно было… очень!
Наевшись до отвала, завалилась спать, спрятав зеркальце под рубашку. Будем считать, что это такая форма протеста — сытый сон вопреки всем сказочным долбогадам.
Разбудило меня тихое постукивание. Долго не могла понять, что к чему, сначала даже приснился какой-то нервный дятел, но наконец я сообразила, что стук звучит наяву. Потерев глаза, поднялась и подошла к окну.
А там кто? Матёрый принц на ковре-самолёте! Ещё раз протерев глаза на всякий случай, я встала рядом со столом, невзначай положила руку на пустой горшок из-под похлёбки и приветливо открыла окно, мысленно прикидывая, как бы так половчее запустить тару предателю прямо в лобешник. Можно было бы прямо через стекло кинуть, но тогда в комнате станет холодно, а интуиция подсказывала, что князь в другую меня не переселит, скорее, предложит подрабатывать стеклоделом на полставки.
— Марусь, ты только выслушай! — горячо зашептал помолодевший Евпатий Егорыч. Кажется, он ещё пару лет скинул, видимо, есть у яблочек и отсроченное действие. — Ты не думай, что я планировал тебя тут оставить. Просто очень мне яблочки были нужны. Вот я и решил, так сказать, двойную пользу из ситуации извлечь. И ими разжиться, и тебя потом выручить.
И выглядел матёрый принц при этом очень серьёзно. Кажется, даже был трезв.
— Ты меня предал! — возмущённым шёпотом зашипела я.
А то если орать, этого деятеля сразу схватят, а я пока не решила, надо мне оно или нет.
— Я поступил не шибко красиво, — тихо признал он. — Но сейчас я тут, чтобы тебя выручить. Ты пойми, никак иначе яблочки не раздобыть! Отец съел все, что удалось найти и купить. Говорят, что деревце всего одно осталось, растёт у Кощеича, а как к нему подобраться? Я к Яге-то только потому и поехал, что слухи ходят, якобы она его мать. Я и решил, что матери-то он может и дать парочку. А уж когда увидел Ягу молодую и красивую, сразу уверился, что так и есть. Только когда ты мне свою историю рассказала, пришлось придумать другой план.
— Ты мог мне сказать, что собираешься вот так использовать! — насупилась я, ёжась от мороза.
— Не мог! Если б мы сговорились, то князь бы это сразу почуял. А так — он и не догадывается, что я вернулся. Ну, Марусь, одевайся, и помчали отсюда! Князь с меня шкуру спустит, если поймает. Я вообще-то жизнью тут рискую. Ещё и ковёр с почасовой оплатой взял. Давай, Маруся, соображай быстрее. Если я тебе в качестве спасителя не гож, то я улечу, пока цел.
Серьёзные голубые глаза смотрели строго и даже с укором. Нет, ну каков наглец! Он ещё и попрекать меня смеет! С другой стороны, какие у меня варианты? Остаться тут — придётся так или иначе бардак разбирать, а потом ещё и пешкой в планах князя становиться. А про пророчество и принц может что-то разузнать. Есть же у него волшебный конь и ковёр-самолёт… арендованный. Тоже не последний человек, со связями.
Рука на горшке дрогнула…
— Марусь, не медли, — с опаской огляделся матёрый принц. — Решай, остаёшься ты тут или летишь со мной. Я тебя спрячу в безопасное место, а там уже подумаем, что делать дальше.
Я замерла, не зная, что предпринять. С одной стороны, предателю глупо верить. А с другой — мы знакомы-то без году неделя, ничего он мне не должен, и сейчас действительно жизнью рискует. Выходит, не пропащий человек?
А что отмороженного князя он на яблочки развёл, так, может, оно и неплохо? Я загадывала умного — вот он, умный.
— А если бы князь со мной что-то сделал за это время? — с обидой спросила я.
— То я бы очень расстроился. Очень, — честно ответил Евпатий Егорыч. — Но вероятность была небольшая. Маруся! Если хочешь разговоры разговаривать, то садись ко мне и продолжим в другом месте. Я ж тебя даже обратно вернуть могу, если вдруг передумаешь, мне не жалко.
Соглашаться или нет?
С одной стороны — чисто с практической — Евпатия Егорыча понять можно. Ну кто я ему? Случайная знакомая. А на кону пятнадцать лет молодости. Да и потом, вернулся же он. Не бросил. Да и за спиной остался скандал, за который завтра Кощеевич с меня что-нибудь обязательно снимет. Шкуру, голову или и то и другое. Пусть сам свой кавардак убирает!
С другой стороны — как доверять предателю? Никак! Но не обязательно ему доверять, чтобы воспользоваться его помощью. И Кощеевич этот пугал до икоты…
— Решайся,
