украшенных резными балкончиками и наличниками.
— Надень, — принц протянул мне нарядный кокошник, а потом помог закрепить на нём шикарную кружевную вуаль тонкой работы.
Я аж засмотрелась на рисунок. Принц тоже отвлёкся, и в этот момент ковёр тряхнуло, а сбоку раздалось:
— Га-га-гад! Гля-гля-гляди, куда го-го-гонишь!
Сварливое гагаканье полетело со всех сторон.
— Сами смотрите, куда прёте, окаянные! — выкрикнул Евпатий Егорыч.
Стая гусей-лебедей почему-то извиняться не спешила. Напротив, птицы вдруг резко разбили клин и захлопали крыльями вокруг нас. Одна из них воинственно раззявила клюв и с гоготаньем полетела на меня.
— Я ни при чём! Я — пассажир! — на всякий случай заорала я. — Я к малой ковровой авиации никакого отношения не имею! У меня даже автомобильных прав нету!
Видимо, последний аргумент стал решающим. Пока агрессивный птиц недовольно дёрнул головой и перенацелился на блондинистую макушку Евпатия Егорыча, тот уже успел подстегнуть ковёр, и мы стремительным домкратом полетели к земле. Стая гусей-лебедей выкрикивала нам проклятия вслед, особенно запомнилось одно — про то, чтоб нам никогда не нестись. Хорошее проклятие, душевное.
Приземлились мы жёстко. Хорошо, что прицелились в большой стог сена. Скатившись с него, я несколько минут просто лежала, мысленно устанавливая контакт с частями тела. Поправив съехавший набок кокошник, я сквозь вуаль разглядела обстановку.
«Летающие ковры Харсдада», — гласила большая вывеска на доме, из которого к нам вышел смуглый кучерявый мужчина подозрительно персидской наружности, да ещё и в чалме.
— Ай, дорогой гость! — обрадовался он Евпатию Егорычу. — Ай, как неосторожно ты летаешь. Сокол, а не богатырь!
Принц поправил сбившийся тёмно-синий кафтан, вышитый золотом, и посмотрел на собеседника исподлобья.
— Твой ковёр бракованный! — процедил он. — Мы дважды чуть не разбились!
— Ай, что за напраслину ты возводишь на шикарный, дорогой, качественный вещь! — взвился Харсдад.
— Он сбоит! — подбоченился принц. — И денег своих не стоит!
— Ай, как это не стоит?! — возмутился хозяин. — А ну проверим!
По щелчку пальцев ковёр вдруг мягко подплыл к своему владельцу. Тот нахмурил кустистые чёрные брови и повелительным жестом указал ковру сначала в одну сторону, потом в другую. Тот послушно метнулся сначала туда, затем обратно и подобострастно вернулся к Харсдаду, поблёскивая золотой шерстью в ожидании новой команды.
— Ай, молодец, — потрепал его по округлому краю хозяин. — А это что? Нитка?!
С края действительно свешивалась тоненькая ниточка.
— Ты мне мозги не пудри, — посуровел принц. — Он у тебя весь из ниток состоит!
— А это тогда что? Пятно? Пятно! — взвился его собеседник, поправляя чалму.
— Это было! — без особой уверенности сказал принц.
— Ай, какой поклёп! — возмутился хозяин ковра. — Неужто ты скажешь, что сам Харсдад сдал тебе в аренду грязный ковёр?! Да за кого ты меня принимаешь?!
— За дельца, что сдаёт в аренду неработающий ковёр. Ладно, хватит уже. Возвращай залог, и мы пойдём.
— Залог? Залог?! — картинно схватился за грудь владелец лавки. — Да я теперь на одну только чистку потрачу сто золотых. А нитка?! Да вы хоть представляете, сколько за починку возьмёт ткачиха? У неё очередь из заказов на четыре года вперёд. Да я уже несу убытки от этой сделки! Да я по миру пойду с такими клиентами! Да детки мои будут в канаве жить и из канавы пить…
Страсти накалялись. Если честно, мои симпатии лежали на стороне Харсдада. Во-первых, мужик артистичный. Во-вторых, принцу будет полезно получить взбучку и потратиться.
— Ах ты лживая заморская паскуда! — вскричал принц, взбешённый тем, что залог ему возвращать явно никто не собирался.
Пока его визави набирал воздуха в грудь для достойного ответа, я бочком-бочком отступала прочь. Харсдад проревел в ответ:
— Ах ты ушлый сквалыжник!.. Да я тебя сейчас отучу скопидомничать!..
Я уже думала нырнуть между торговых рядов и раствориться в толпе, как Евпатий Егорыч заметил мой демарш, рыкнул владельцу ковра злое «Да подавись!» и шагнул ко мне.
— Возвращайся снова, дорогой гость! — ласково и с улыбкой пожелал ему в спину Харсдад.
Схватив меня за руку, принц потащил за собой.
— Раджа нас ждёт на постоялом дворе. Пойдём.
И мы пошли. Никакого плана у меня пока не было, я и сама не могла точно сказать, почему вздумала сбегать от принца. Просто не доверяла ему и хотела на эфемерную свободу, хотя ежу понятно, что без денег, связей и знания мира долго я бы не протянула.
— Ты пока в покоях посидишь, а я дела кое-какие доделаю и вернусь, — сказал Евпатий Егорыч, проводив меня в светлицу. — Еда на столе. Пяльцы на подоконнике. Не скучай, Маруся.
Стоило ему уйти, как на душе полегчало.
Я заперлась изнутри, села на кровать и уронила лицо в ладони. Совсем я запуталась. И то нехорошо, и это плохо. И с князем как-то гадко получилось, и принц вызывал у меня одно лишь недоумённое отвращение. Надо было оставаться в тереме! Может, не всё ещё потеряно было… А теперь Кощеевич посчитает меня недоговороспособной истеричкой и будет прав.
Достав из-за пазухи зеркальце, посмотрелась в него и спросила:
— Свет мой зеркальце, скажи, я могу желание новое загадать?
— Можешь, — ответило оно.
— Хочу домой вернуться. Не могу я тут… Это ж всё какой-то бред, а не жизнь. И чем дальше, тем этот бред нелепее и страшнее…
— Это желание не можешь загадать. Давай другое. Ну… хочешь, брюнеткой тебя сделаем?
— Не хочу.
— Ну… хочешь сапоги-скороходы?
— Тоже не хочу. Зачем они мне?
— И то верно… — закручинилось зеркальце. — Коли идти некуда, есть ли разница, с какой скоростью ты умеешь ходить?
В общем, я прижала зеркальце к груди и разревелась. Так в слезах и уснула.
Ближе к вечеру меня разбудил стук в дверь.
— Всё готово! — обрадованно сообщил Евпатий Егорыч. — Можно выдвигаться!
— Хорошо.
Мы вышли во двор, где нас ждал переступающий с ноги на ногу Раджа. Я сначала было подумала, что он нервничает, а потом вдруг поняла: да он пьян в умат! Было б у него две ноги, а не четыре, свалился бы в снег. А так — расставил их пошире и балансирует.
— Дурное ты дело задумал, Евпатий, — заплетающимся языком проговорил он. — Да и Кощеич никогда тебе этого не простит…
— Есть мне до него дело! — хмыкнул принц в ответ. — А ты конь, твоя задача — скакать, а не морализаторствовать.
— Сопьюсь я с тобой, — икнул Раджа, и мне почему-то стало его жалко.
— Куда мы… как он нас повезёт… — попыталась возразить я, отступая, но матёрый принц с неожиданной ловкостью поймал меня и усадил на седло, а затем запрыгнул сам, куда резвее, чем делал это раньше.
Раджа перешёл с места в
