class="p">— Комфорт имел значение на пути к собственной смерти? — огрызнулся Элиас.
— А тебе-то что? — выпалила Роксана, жалея, что у неё нет сил оттолкнуть его. — Какое тебе дело? Будь я мертва, ты бы освободился от всех долгов. Ты мог бы уже лететь обратно в Нью-Йорк. Какое тебе дело до моей смерти?
Элиас молниеносным движением перехватил её за плечи. На долю секунды на его лице отразилось такое мучение, что она забыла, как дрожать. Она могла лишь завороженно ловить это выражение, потрясенная, но оно тут же исчезло. Было ли оно вообще? Это внезапное проявление чего-то — хоть какого-то чувства впервые — и его мгновенное исчезновение заставило Роксану пошатнуться.
— Ты близкая подруга жены короля. А я теперь служу королю, — тихо произнес Элиас, убирая свои дрожащие руки от её тела. — Если позволить чему-то случиться с тобой... это нарушит порядок вещей.
Вот оно. Правда. Он здесь не из-за какой-то трагичной, безответной любви. Глупая девчонка. Он мог прийти, чтобы вернуть долг, но сделал это из гордости. Он позаботился о ней из чувства долга перед Джонасом и Джинни. Ни больше ни меньше.
— Ненавижу тебя, — прошептала она.
Он едва заметно побледнел — это было мимолетное, почти неощутимое мгновение. Такое же иллюзорное, как и та агония, которую она заметила секундами ранее.
— Это нормально, — отчеканил он. — Просто оставайся в живых.
Роксана безучастно смотрела на стену, пока Элиас стягивал с неё кожаные штаны, опустившись на колени, чтобы снять обувь, носки и брюки. Когда он закончил, ему потребовалось больше времени, чем необходимо, чтобы подняться, но он встал — черты лица заострились, кулаки сжались. Отказываясь выискивать скрытый смысл хоть в чём-то из того, что делал Элиас, она закрыла глаза и проигнорировала его, заставляя своё тело восстановить равновесие. Забирая обратно свою неуместную тягу к этому человеку.
Но вся её воля к сопротивлению испарилась, когда Элиас завернул её в свое теплое пальто, оторвал Роксану от пола и уложил в центр кровати, окутав своим ароматом.
— Отдыхай.
Сейчас у неё ведь не было выбора, верно?
Однако скоро.
Скоро у неё не останется ничего, кроме выбора — и каждый последующий будет тяжелее предыдущего.
Впрочем, разве бывало иначе?
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Роксана уставилась на дверь квартиры, её тело было парализовано — и вовсе не из-за травм. После того как Элиас выломал дверцы кухонного шкафа и приколотил их к окнам, он ушел, чтобы найти для неё еду, одежду и обезболивающее. Когда он объявил, что уходит, она лишь безучастно пожала плечами, даже не утруждая себя тем, чтобы повернуться на другой бок. Ну, или хотя бы попытаться это сделать.
Как она могла так легкомысленно отнестись к тому, что он выходит на улицу в такой близости от утра? Когда же она наконец научится не позволять эмоциям брать верх над разумом?
До восхода солнца оставалось примерно пять секунд, а он всё ещё не вернулся.
Его не было.
Да ей вообще должно быть плевать! Это ведь лишь вопрос времени, когда она убьет его!
— Kozyol, — хрипло и неровно выдохнула она, цепляясь за край матраса, чтобы подтянуть своё тело вверх; её суставы скрежетали, словно ржавые шестеренки в двигателе. — Придурок. Ну и где ты?
Внизу на улице послышались чьи-то неспешные голоса, и она закрыла глаза, принявшись бормотать слова молитвы, хоть у неё и не было с собой чёток. Раз люди проснулись и куда-то идут, значит, уже наступило утро. Или почти наступило. В этой пустой квартире не было часов, чтобы узнать точное время. Может, он затаился где-нибудь, потому что не успевал вернуться до рассвета? Её сотовый телефон был засунут куда-то в багаж, но чемодан ведь так и остался в подвале библиотеки, верно? У неё не было никакой возможности позвонить Элиасу и наорать на него за то, что он ведет себя как неосмотрительный идиот.
Роксана крепко вцепилась в дешёвый поролон с эффектом памяти и, используя этот упор, развернулась боком, свесив ноги с края кровати.
— Ох. Боже, — проскрежетала она сквозь сжатые зубы, когда от головокружения у неё зашатался мозг. Её беспомощное состояние было просто неприемлемым. Она ещё никогда не была ранена настолько сильно, чтобы не иметь возможности подняться и быть полезной. Даже в тот раз, когда она выслеживала вампира на рейве и свалилась с постамента, на котором они сражались, пролетев два этажа вниз прямо в яму со светящимися палочками.
Не было даже возможности выглянуть в окна и проверить, идёт ли он, поскольку все они были заколочены. Но и просто лежать здесь она не могла. Эта беспомощность ощущалась так, словно ты пытаешься сделать колесо внутри аппарата МРТ.
Она твердо поставила обе ступни на пол и глубоко вздохнула, призывая на помощь всю дисциплину своих тренировок. Вспоминая тот день, когда она стояла на коленях у ног матери во внутреннем дворике их дома, а её руки были забинтованы и кровоточили после многочасового боя.
Когда ты слабее всего, именно тогда заявляет о себе истинная сила.
Слова её матери. Слова, которыми она так отчаянно стремилась руководствоваться в жизни, но в итоге сбилась с пути. Потеряла из виду то, что действительно важно — месть за павших. За её друзей.
Роксана слегка наклонила голову, прислушиваясь к урчанию в собственном желудке и к тому, как её большой палец на ноге двигается взад-вперед по пазам половицы. Она мысленно проверила каждый палец, каждую мышцу, эту изнуряющую её кости пустоту — и, заново наладив контакт со своим телом, приказала ему встать. И оно подчинилось.
Один шаг сменялся другим, продвигая её по комнате со скоростью улитки.
Чего, чёрт возьми, она надеялась добиться, пытаясь покинуть квартиру?
Она понятия не имела.
Но сама её природа противилась тому, чтобы оставаться в неподвижности, когда смерть была так близко.
И неважно, чья это была смерть. Серьезно, совершенно неважно.
Роксана плотнее запахнула пальто Элиаса и уткнулась в него лицом; грохот открывающихся где-то снаружи защитных жалюзи магазина заставил её беззвучно закричать. Сейчас. В любую секунду. Ещё секунда — и он превратится в облако праха. Она видела сотни таких облаков. Она сама была их причиной. Истребление вампиров было отличным хобби, пока мать не сочла, что она готова пойти по душу Элиаса.
— Элиас, — затряслась она всем телом, стуча зубами.
Дверь квартиры распахнулась, и на пороге возник он — его силуэт четко обрисовывался в
