что, если оно попадёт в руки кого-то из аббасидских купцов, оно будет отправлено.
Время летело с огромной скоростью, мы с Джаббиром почти не спали, но уже через неделю у нас была отработана технология окуривающей дезинфицирующей смеси. Мы перепробовали много разных растений, не все были доступны в больших количествах, поэтому смеси получились разные, но я надеялась, что все они будут хоть как-то эффективны.
Мирт рос в больших количествах, и сосна, шалфей; меньше было багульника, поэтому он входил не во все смеси. Дым получался ядрёным, и я понимала, что это не сильно полезно для лёгких, но, взвесив риски от распространения болезни и вдыхания дыма, решила, что риск от дыма гораздо меньше.
К изготовлению смеси привлекли монахов, и теперь и внутри монастырских стен, и даже неподалёку всё пропахло травой, которую беспрестанно сушили на печах и перетирали в порошок. Но этого было мало, и мы взялись за мыло и мазь.
Я хоть и была знакома с химией, но всё больше для своего мясного производства. Конечно, я помнила, что от чумы не было спасения, но мне пришло в голову, что ихтиоловая мазь, если и не излечит, то теоретически может помочь, и мы с Джаббиром, параллельно с выстраиванием лаборатории, начали пытаться её получить.
Очень не хватало перегонного аппарата, но здесь его получить не было никакой возможности, потому что в монастыре не было стекольного производства; хотя в Византии были умельцы, всё упиралось в нашу изоляцию и время. Пришлось приспосабливать то, что нашли. И я ещё раз поразилась, что при полном отсутствии всего, но имея желание выжить, мозг человеческий способен на многое.
Так мы с Джаббиром собрали перегонный аппарат для получения спирта. Из каких-то трубочек, и медных чайников, имея керамические горшки, мы всё же получили спирт, пусть и не лучшего качества.
Но для того, чтобы получить ихтиол, нам нужны были совсем другие способы, надо было как-то растопить «чёрную смолу». Её принесли монахи, они использовали порошок из этой смолы для лечения ран, и я с огромной радостью поняла, что это сланцы*, и что, если у нас их много и мы сможем из них выделить ихтиол, то мазь для заболевших у нас будет.
(*В 1880–1881 немецкий химик и врач-дерматолог в лаборатории получил ихтиол, применив сухую перегонку тирольских горных смол.)
Но пока у нас не получалось, поэтому мы сосредоточились на том, чтобы делать мыло с дёгтем и обеззараживающею смесь.
И через три недели, в городе уже было достаточно обеззараживающей смеси, отряды стражников получали фляжки с настоем трав, которым они должны были пропитывать повязки, общественные бани получали мыло с дёгтем.
Но новости о новых заболевших продолжали поступать, хотя болезнь пока не была обнаружена в других областях, но вся столица и пригороды, были заражены.
И до нас дошли слухи о том, что в городе начались волнения. И люди, прорвав оцепление, бегут в провинции. Одному кораблю удалось выплыть из порта.
Это была катастрофа. Император срочно переводил войска из других провинций к заражённой столице.
И в эти, наполненные тревожным ожиданием дни, леди Виктория родила мальчика, и ещё одной загадкой стало меньше.
Глава 21
Мой день всегда начинался с того, что мы с Джаббиром шли в лабораторию. Но сегодня с утра, за час до рассвета, меня разбудила служанка:
— Леди, там прислали от леди Марии, у неё начались роды.
Первая моя мысль была: «А я-то здесь при чём?» Уж могли бы послать служанку к Зиле или Джабиру. Но нет: «леди Мария», несмотря на то что это были её третьи роды, боялась, и ей нужен был кто-то рядом, и она не нашла ничего лучше, чем позвать меня.
Я не стала вредничать, но и не стала торопиться, спокойно собралась и пошла к её покоям. Первое, что я там увидела, это беспокойно вышагивающего в коридоре возле входа в комнаты гувернёра, кажется, он представлялся мне как сэр Беркли.
— Сэр Беркли, что-то случилось? — спросила я. — Что-то с детьми?
Он посмотрел на меня, и в глазах его была паника.
— С детьми всё нормально, — ответил он.
— А почему вы здесь? — спросила я.
Он сглотнул и ответил:
— Мне сказали, что леди Мария рожает.
Я удивилась, что об этом сообщили гувернёру, но подумала, что, возможно, Виктория, не дозвавшись меня, решила позвать ещё кого-то из своего окружения.
— Ждите здесь, — сказала я и пошла внутрь.
Мужчина остановил меня:
— Вы же мне скажете, что с ней?
— А что с ней может быть? — спросила я. — Тысячи женщин рожают. Тем более что для леди… — чуть было не сказала «Виктория» — для леди Марии это не первые роды. Поэтому, я думаю, что осложнений быть не должно. Идите к детям и работайте.
Я прошла внутрь. Джаббир и Зиля уже были там, и, судя по тому, что две служанки бегали с тазами и с чистыми тряпками, процесс уже организовали. Я не хотела заходить в комнату к роженице, зачем заносить лишние микробы? Но Виктория каким-то образом почувствовала, что я пришла. Из комнаты вдруг раздался голос, слегка хриплый, видимо от того, что она совсем недавно кричала, а может, от усталости:
— Маргарет… Маргарет… — позвала она. — Зайди ко мне.
Одна из служанок вынесла мне специально подготовленный халат. Эти халаты были нашим с Джаббиром нововведением. С помощью монахов мы пошили «противочумные» халаты, которые мы с Джаббиром теперь использовали ещё и как хирургические.
В этой реальности, конечно, ещё никто не отдавал себе отчёта о том, что есть какие-то бактерии и что чем меньше людей заходит туда, где идёт операция или проходят роды, тем лучше.
Надев халат, я прошла внутрь. Леди Виктория ещё не родила. Я подошла, и, увидев меня, она обрадовалась:
— Как хорошо, что ты пришла, Маргарет! — сказала она. — Я так боюсь…
— Чего ты боишься? — спросила я, не называя её по имени. — У тебя третьи роды, всё должно пройти отлично.
— Не знаю, — сказала леди Виктория. — У меня такой страх…
Я решила её отвлечь и спросила:
— Там возле входа в покои мечется ваш гувернёр, сэр Беркли. Он даже просил меня выйти и передать ему, как ты себя чувствуешь.
— Скажи ему, что всё хорошо, — сказала Виктория.
— И всё? — спросила я.
— Да, —
