Я тоже не знала историю интерьера, пока ты меня не заставил.
Он молчал, сжимая чашку. Я видела, как его хвост медленно отцепился от ножки стула и расслабленно опустился на пол.
— Спасибо, — сказал он тихо.
— Пока не за что, — ответила я.
В этот момент в дверь позвонили.
Звонок был короткий, деловой, без истерики — не Софи. Я посмотрела на Риэля, он посмотрел на меня. Хвост мгновенно обмотался вокруг его щиколотки.
— Тихо! — прошептала я, приложив палец к губам.
Я на цыпочках подошла к двери и посмотрела в глазок. Сердце упало куда-то в район желудка.
— Кто там? — спросил Риэль.
— Моя мама, — сказала я безжизненно.
— Что?
— Моя. Мама. Стоит. В коридоре.
— Сейчас? В субботу? Без предупреждения?
— Это называется «сюрприз», — сказала я, сделав весёлый жест руками. Но весело мне ничерта не было. — Мама любит сюрпризы.
Звонок повторился. Более настойчиво.
— Лея, — донеслось из-за двери. — Я знаю, что ты дома. Открывай.
Я открыла.
Иветт Матье стояла на пороге с небольшой дорожной сумкой и выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. На ней был безупречный бежевый плащ, волосы уложены в строгий пучок, на губах — легкая, ничего не выражающая улыбка.
— Здравствуй, Лея, — сказала она, входя в квартиру без приглашения. — Я проезжала мимо и решила заехать проведать дочь. Ты не против?
Я не была против. Я была в ужасе. Но ужас на лице дочери, кажется, входил в планы Иветт Матье как обязательный пункт программы.
— Мам, ты могла бы предупредить, — сказала я, пытаясь восстановить дыхание.
— Предупреждение портит сюрприз, — сказала мама, оглядывая квартиру.
Ее взгляд скользнул по моему рабочему столу, заваленному эскизами, по дивану с продавленными подушками, по кухне, где посуда все еще стояла в сушилке идеальными рядами — заслуга Риэля.
Взгляд остановился на Риэле.
Риэль стоял у стола, прижимая к груди папку с контрактом, и смотрел на Иветт так, будто она была инспектором ГИС, прокурором и судьей в одном лице.
— А это кто? — спросила мама.
— Это Риэль, — с наигранной расслабленностью произнесла я. — Мой… репетитор.
— Репетитор, — повторила она. — В субботу утром.
— Мы занимаемся по выходным. Интенсивный курс.
Мама перевела взгляд на Риэля. Риэль побелел и уставился на мою мать.
— Здравствуйте, — выдавил он. — Я Риэль. Очень приятно. Я репетитор Леи. По дизайну. И истории искусств. И колористике. И немного по материаловедению.
Он говорил и говорил, и я понимала, что он паникует, и чем больше он паникует, тем больше говорит, и чем больше говорит, тем подозрительнее это выглядит.
— Я уже поняла, — мягко перебила мама. — Вы давно работаете с моей дочерью?
— Неделю, — сказал Риэль. — Почти. Если считать с прошлой субботы. Но мы очень продуктивно работаем. У Леи уже есть прогресс. Она сдала долг по истории интерьера. На тройку. Но это хорошая тройка, профессор Берти строгая, тройка у нее — это почти…
— Риэль, — сказала я, жмурясь. — Дыши.
Он замолчал и сделал судорожный вдох.
Мама смотрела на него с непроницаемым лицом. Я не знала, что она думает. Ее мысли никогда нельзя было угадать.
— У вас есть методика работы? — спросила она. — Система? Или вы просто… занимаетесь?
Риэль моргнул. Потом еще раз. А потом, совершенно неожиданно для меня, он взял себя в руки.
— Да, — сказал он твердо. — У меня есть методика. Я составляю индивидуальный план на каждую неделю, учитывая текущую загруженность студента и его слабые места. Мы работаем по блокам: теория, практика, повторение. Раз в три дня я провожу тестирование, чтобы оценить прогресс и скорректировать программу. Вот, — он протянул маме папку. — Расписание Леи на эту неделю. И отчет о выполненных задачах.
Я смотрела на него, открыв рот. Он действительно вел расписание? И отчет? И все это записывал?
Мама взяла папку и начала изучать документы. Ее лицо оставалось бесстрастным, но я заметила, как чуть приподнялась ее бровь, когда она дошла до графика повторения материала.
— Вы систематичны, — сказала она, возвращая папку.
— Я стараюсь, — скромно сказал Риэль.
— И у вас разборчивый почерк.
— Спасибо. Я работал в архиве, там это требование.
— В архиве, — повторила мама. — Значит, вы умеете работать с документацией.
— Да. Это моя специализация.
Мама посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом перевела взгляд на меня.
— Лея, — сказала она. — Твой репетитор производит впечатление организованного человека.
— Спасибо, мама, — осторожно сказала я.
— Я не хвалю, — сухо сказала мама. — Я констатирую факт.
Она прошла в комнату и села на диван. Риэль заметался, не зная, предложить ли ей чай или лучше замереть статуей. Я решила проблему за него.
— Мам, будешь кофе?
— Буду. Черный, без сахара.
Я ушла на кухню, оставив Риэля один на один с Иветт Матье. За спиной я слышала натянутое молчание, прерываемое нервным покашливанием Риэля. Я молилась, чтобы его хвост оставался невидимым, а рожки не полезли наружу от стресса.
Кофе был готов через пять минут. Когда я вернулась в комнату, мама и Риэль сидели друг напротив друга с видом людей, которые только что обсудили погоду и теперь не знают, о чем говорить дальше.
— Ваша дочь, — вдруг сказал Риэль, — очень талантлива.
Мама подняла бровь.
— У нее хорошее чувство цвета и пространства, — продолжил он. — И нестандартное мышление. Это ценные качества для дизайнера. Ей не хватает только системности и дисциплины. Но это можно развить.
— Вы считаете? — спросила мама.
— Я знаю, — сказал Риэль. — Уже есть прогресс. Еще немного — и она сможет работать наравне с однокурсниками. А через год — превзойти их.
Я замерла с чашкой в руках. Он говорил это серьезно. Без лести, без попытки произвести впечатление. Он действительно так думал.
Мама посмотрела на меня. В ее взгляде было что-то новое — не привычное разочарование, а… неуверенность? Сомнение в своем сомнении?
— Лея, — сказала она. — Твой репетитор умеет говорить комплименты.
— Это не комплимент, — возразил Риэль. — Это объективная оценка.
Мама допила кофе и поставила чашку на стол.
— Мне пора, — сказала она, вставая. — У меня поезд через час. Я просто хотела убедиться, что у тебя все в порядке.
— У меня все в порядке, мам.
— Я вижу, — сказала она. — У тебя появился… организованный помощник.
Она посмотрела на Риэля.
— Не позволяйте ей саботировать процесс, — сказала она. — Она умеет.
— Я знаю, — серьезно ответил Риэль. — Я не позволю.
Мама кивнула и направилась к выходу.
Она ушла так же внезапно, как появилась. Дверь закрылась, и в квартире повисла тишина.
Риэль медленно, очень медленно выдохнул. Его хвост, который все это время был намертво примотан к ноге, начал разматываться.
— Я… — начал он. — Я не провалился?
— Ты
