чего они не понимали.
— Красота и смерть не являются противоположностями, — тихо сказал я. — Смотри.
Я двигался стремительно, делая широкий круг, чтобы подойти с подветренной стороны. Самец так и не почувствовал меня, пока моя рука не оказалась на его шее. Одно быстрое движение, и он рухнул без страданий; жизнь сменилась смертью за один удар сердца.
Моя змейка медленно подошла, ее лицо ничего не выражало.
— Ты не заставил его страдать. Я думала, ты питаешься страхом.
Я усмехнулся.
— Так и есть, но человеческим страхом. Люди пытались вычеркнуть себя из естественного порядка. Когда они сталкиваются с осознанием того, что они не так всемогущи, как им хотелось верить, нет ничего слаще. Но существа этого леса? Они понимают порядок вещей. Их страдания не имеют никакого смысла.
Она опустилась на колени рядом с оленем, проведя рукой по его боку.
— Тиберий заставлял страдать всех. Говорил, что от этого мясо становится слаще.
— Тиберий был глупцом. — Слова прозвучали резче, чем я задумывал. Даже оказавшись в ловушке моей паутины, его тень нависала над слишком многими из наших разговоров.
Я часто жалел о том, что оставил его в живых. Глядя на нее сейчас, сама мысль о том, что кто-то хотел причинить ей вред, заставляла кипеть внутри меня такой гнев, которого я никогда прежде не испытывал. Отметины на ее коже, к которым я когда-то был равнодушен, теперь вызывали у меня видения его крови и внутренних органов, размазанных по плиточным полам после того, как я бы заставил его кричать часами.
Но это было не мое дело. Я знал, что когда придет время, моя змейка найдет нужную ей силу, и это будет восхитительно. И все же мне хотелось освободить ее из ментальной клетки, созданной им.
— Жестокость — это не сила. Ты пережила его, потому что была сильнее, а не жестче.
— Правда? — Она посмотрела на меня, и в лунном свете я увидел готовые пролиться слезы. — Иногда мне кажется, что я выжила, потому что была слишком труслива, чтобы умереть.
Пустое ощущение в моей груди усилилось. Не задумываясь, я притянул ее к себе, прижав спиной к своей груди и обхватив руками. Я поймал себя на желании втянуть в себя все ее тревоги и боль, чтобы нести это бремя за нее. Воистину опасное чувство.
— Ты выжила, потому что внутри тебя горел огонь, который он никогда не смог бы погасить, — произнес я, уткнувшись в ее волосы. — Каждый раз, когда он пытался унизить тебя, ты держалась. Это не трусость. Это та сила, которая переделывает миры.
Она расслабилась в моих объятиях, и мы остались так стоять. Я поймал себя на том, что не хочу двигаться, не хочу возвращаться в рощу, где старые привычки толкали меня к холодности. Здесь, держа ее в объятиях, я мог признать то, что отрицал с тех самых пор, как она очнулась в моей паутине.
Я проваливался во что-то, чему у меня не было названия. Она заполняла каждую мою мысль наяву. Ее тепло, ее брошенные вызовы, ее доверие стали частью моего повседневного существования, превратившись из вероятности в необходимость. Я заманил ее в свою паутину, но теперь мое собственное сердце оказалось в плену.
— Завтра, — наконец сказала она, — я попробую. Поохотиться. Как следует.
— Завтра, — согласился я, все еще не выпуская ее.
Но внутри охотник, который веками бродил в одиночестве, задавался вопросом, что он будет делать, когда ей больше не понадобятся эти уроки. Когда она станет хищницей, которой ей суждено быть, решит ли она по-прежнему остаться? Я не допущу иного. Чего бы это ни стоило, я удержу ее рядом с собой, пока сама земля не расколется у нас под ногами.
Глава 12
Флавия
Лес видел сны через меня, или, возможно, я видела сны через него — границы растворились, словно туман между древними деревьями.
Я двигалась сквозь подлесок, который расступался передо мной, мое тело скользило змеиными изгибами, что казалось более естественным, чем любая ходьба до этого. Это казалось правильным, как и говорил Ису. Та часть меня, которая просто ждала пробуждения.
Римский разведчик впереди продирался сквозь папоротник с неуклюжим шумом цивилизации, его бронзовые доспехи ловили лунный свет вспышками, которые выдавали его местоположение каждому хищнику на мили вокруг.
Мой язык выскользнул, пробуя на вкус его пропитанный страхом пот, витающий в воздухе. Он был молод — едва ли пережил свой первый военный сезон, посланный патрулировать границы, которые его командиры больше по-настоящему не контролировали. Кожа его сандалий была еще жесткой и новой, только из оружейной.
Глупые люди, — прошептал в моем сознании голос, похожий на голос Ису, хотя я знала, что он спит в роще. Они посылают детей составлять карты территорий, на которые никогда не имели права претендовать.
Но когда я спустилась с кроны деревьев, голос изменился, стал глубже, превратился во что-то более древнее, чем даже сам Ису. Заговорили сами деревья, их корни пульсировали словами, имевшими вкус грибницы, крови и терпеливой ярости.
Дороги режут нас. Камни душат нашу почву. Их упорядоченные сетки оставляют раны, которые не заживут.
Разведчик остановился, чтобы попить из бурдюка, не замечая, как изменились тени вокруг него. Я видела пульс на его горле, могла сосчитать частые удары сердца, говорившие об истощении и тревоге. Он заблудился — уже несколько часов назад, — хотя еще не понимал, что лес водил его кругами, съедая его метки и меняя его путь.
Покажи им то, что они не могут приручить, — приказал голос леса, и моя челюсть начала ныть от трансформации.
Я бесшумно опустилась позади него, мое тело удлинялось так, что это больше меня не пугало. В последний момент он обернулся, его глаза расширились, когда он осознал, чем я стала — ни женщиной, ни змеей, а чем-то средним, чем-то невозможным.
Его крик замер в горле, когда мой рот открылся шире, чем мог бы открыться рот любого человека. Лес удерживал его на месте: корни оплели его ноги, ветви не давали сбежать. Я почувствовала вкус его ужаса, когда моя преображенная челюсть приняла то, для чего была создана, заглатывая его частями, что должно было бы привести меня в ужас, но лишь утолило глубокий голод.
Да, — древний голос гудел сквозь почву и камень. Пусть знают, что их империи придет конец, но мы выстоим всегда. На каждое срубленное ими дерево, на каждую построенную ими дорогу будет рождаться новый монстр.
Я чувствовала, как жизненная сила разведчика растекается по мне, не просто поддерживая мое тело, но
