после недолгого молчанья, ответила мне Меланья, — ещё на тётку твою нам беду накликать не хватало! Её ж за укрывательство вместе с тобой к столбу поставят.
— Неужели всё так серьезно? — прошептала я.
— Сурьёзней некуда, — кивнула мачеха.
— И что же мне делать?
Мелалья задумалась ненадолго и уже собиралась мне ответить, как с улицы раздался чей-то крик:
— Всех девок на княжий двор! Всех девок на княжий двор!
Глава 28. Марьяна
Я проснулась от сильного пинка под дых. В палате стояла тишина. Девчонки спали, кто — посапывая, а кто и похрапывая. Милка, та вообще причмокивала во сне, видно, снилось ей что-то хорошее.
Я уже собралась повернуться на бок и ещё поспать. А чего? Тут до свету вставать мне не надо, коровы нет, курей тоже, хлебы да еду из столовой приносят. Столовая — это место такое, где еду готовят и раздают, вернее, готовят на кухне, а там только раздают.
Я уже начала устраиваться поудобнее на левом боку, как вдруг в животе вдруг всё сильно сжалось и разжалось, и снова сжалось. Я повернулась на спину и стала гладить живот, но боль не проходила. Внизу живота всё пульсировало. И эти ощущения не были похожи на те, когда до ветру очень хочется. Неужели я рожаю? Мне, вернее Марине, же вроде бы рано ещё.
«Божечки, помоги, — подумала я. — Спаси и помилуй мя, рабу твою грешную. Больше никогда не буду мечтать об несбыточном, только верни меня обратно в мой чулан!»
Божечка меня не услышал. В животе всё также то сжималось, то разжималось. Мне стало страшно, и я закричала:
— Помогите! Я, кажется. Рожаю!
Девчонки, до этого сладко сопевшие, повскакивали с кроватей настолько быстро, насколько им позволяли их животы.
— Что? Где? Кто рожает? — затрещали они, как сороки.
— Я рожаю, — заскулила я.
— Тебе же рано ещё! — проговорила Мила, включая ночник.
— Рано, — согласилась я, — но у меня в брюхе что-то сжимается и разжимается. Больно очень. И страшно.
— Не боись, мы с тобой, — подбодрила меня Ольга, направляясь к двери.
— Ты куда? — крикнула я ей вслед.
— Как куда? — Она обернулась ко мне. — За помощью, конечно. Сейчас тёть Катю твою позову для начала. А то может ты и не рожаешь вовсе.
— Как не рожаю? — удивилась я. — А что же у меня брюхо всё сжимается и разжимается.
— Схватки могут быть и ложными, — ответила мне Ольга и скрылась за дверью.
Схватки могут быть ложными? То есть ты будешь вроде как рожать, но не родишь? Я о таком и не слыхивала никогда. Интересно они тут живут. У нас если бабенка рожает, то она рожает, дурью не мается. А тут всё ни как у людей.
У меня от возмущения даже живот вроде немного упокоился.
Девчонки тоже успокоились и снова улеглись на кровати. Только Мила подошла ко мне и села рядом.
Тут в палату вбежала тётя Катя. Была она неприбранная и какая-то помятая. Не замедляясь она подлетела ко мне.
— Ну вот! Что я тебе говорила, а? Что я тебе говорила? — воскликнула она. — Поди полночи проплакала. Вот тебе и роды!
— Я не плакала, — подала голос я.
— Да, ну, может ложные схватки-то, — проговорила Мила.
Но тётя Катя нас не слушала. Она зачем-то схватила мою руку, сжала и замерла. Потом начала мять живот.
— А воды не отходили? — спросила она меня.
Я отрицательно замотала головой:
— Не было никаких вод, — и, перекрестившись, добавила, — вот те истинный крест!
Тётя Катя удивленно посмотрела на меня.
— Это когда же ты к религии приобщиться успела? — спросила она. — Ты же даже некрещёная.
Я нехристь? Теперь настала моя очередь удивляться.
— Как не крещёная? — Я дернула тётю Катю за руку, но тут наткнулась на предупреждающий взгляд Ольги и осеклась.
Тётя Катя была увлечена моим брюхом и не обратила внимания на мои слова.
— Пойдём на кресле посмотримся, — проговорила она и потянула меня за руку, помогая подняться.
Зачем мне идти на какое-то кресло? Что мы там увидим? Эти и многие другие вопросы роились у меня в голове. У нас ведь всё просто! Если баба рожает, то она лежит на кровати, её никуда не водят, повитуха сидит рядом и ждёт, когда головка прорежется. А потом ребёночка примет, и все радуются. А тут вон чего придумали. И родильный дом, и доктора. И кресло какое-то.
— У меня в животе больше не схватывает, — пробормотала я.
Но тётя Катя уже подхватила меня под руку и повела из палаты. Я поискала глазами на Милу. Та уже накинула халатик и стояла в дверях, ожидая нас.
— Ну что ты Краснова прилипла к Самойловой, как банный лист к одному месту? — раздраженно проговорила тётя Катя, поравнявшись с девушкой. — Не лежится тебе спокойно! Спи иди! В смотровую я тебя не пущу!
— Пустите! Иначе я на Вас в райздрав и в территориальный фонд нажалуюсь! Ответила ей Мила, подхватывая меня под другую руку. — А то вдруг Вы ей сейчас пузырь проткнёте, чтобы роды стимулировать!
Втроём мы вышли в коридор. И Мила продолжила:
— Так что в смотровую я пойду вместе с вами! Прослежу, чтобы Вы Марине не навредили!
— Зачем мне ей вредить? — Лицо тёти Кати покрылось пятнами, как и днём. — Ты в своём уме, Краснова? У Самойловой и без меня роды начались!
— Так не болит живот-то у Марины больше, — пропела Мила, — али не слышали? Не болит!
Тётя Катя повернулась ко мне.
— У тебя точно живот больше не болит? — уточнила она.
Я кивнула и опустила глаза.
— Ну, Марина! — выдохнула тётя Катя. — Ну, Марина!
Она остановилась, потерла ладонью грудь слева, вздохнула и проговорила:
— Но на кресле всё равно посмотримся и КТГ сделаем для верности!
И мы пошли дальше.
Дорогие читатели!
Спасибо за интерес к книге. Простите, что пропала. Накрыл нежданный ремонт и некоторые проблемы ЖКХ порядка, а также болезнь детей и прочие хлопоты. Из-за этого встало все. Я постараюсь написать побольше и уже больше так надолго не пропаду.
Ваша Елена.
P.S. ПРОМИКИ
"Повитуха" gH-FEafv
"Последушка" TeS9QeW3
Глава 29. Марьяна
Смотровая — это ещё одна белая светёлка, край стены стоит лавка, обтянутая кожей (вернее кожзаменителем, так мне потом Мила объяснила, когда я спросила, сколько же нужно было убить животных, чтобы обтянуть все лавки в их больницах). Оказалось, что животные не пострадали совсем, так как люди научились делать разные заменители: заменители кожи, заменители меха, и даже заменители мяса и молока. Хлеба тоже
