доставая его из миски и протягивая ей. — После собеседований сходим куда-нибудь. Разберёмся. Я не собираюсь перечёркивать два года из-за какой-то дурацкой работы.
— Это не дурацкая работа! — закричала она, начиная спускаться по лестнице. — Это всё!
Глухой удар покорёженной сумки о ступени больно отозвался во мне.
— Стоять, — сказала я Плаку и выскочила в коридор. — Эшли!
Но Эшли не ответила — споткнулась о дрейф дросса, резко распахнула входную дверь и выволокла свою сломанную сумку на солнце.
Я медленно вдохнула, когда Лев подошёл ближе — небольшой мужчина, ещё влажный после душа, пахнущий мылом. Мы вместе уставились вниз по лестнице, в крошечный вестибюль и на пустой кусок тротуара за стеклом.
— Что случилось?
Господи, а пресс у него хороший.
— Она сказала всем, что получит работу, на которую назначили меня.
Произнести это вслух прозвучало глупо, но ощущалось иначе — сильнее, гораздо сильнее, и я нахмурилась, когда Лев тихо присвистнул.
— Я… э-э… побегу, — сказала я, начиная пятиться, ключ, который она оставила, впился в ладонь. Плак скулил по ту сторону двери, ему нужно было успокоение. Мне тоже.
— Конечно. — Лев остановился у своей двери, босые ступни на прохладной плитке. — Хочешь потом встретиться?
— Лев, я сейчас не могу думать, — быстро сказала я, и он усмехнулся.
— Я просто подумал, вдруг тебе надо кому-то выговориться. Я не зову тебя на свидание. Я рядом. Ужин в семь. — Он приподнял брови. — Макароны с сыром. Принеси шесть банок. Я люблю подарки хозяину.
Подарки хозяину? Каким-то образом я всё ещё могла улыбаться.
— Спасибо. Я подумаю.
Лев отдал мне неряшливый салют и скрылся у себя, оставив только мокрые следы на плитке и слабый запах мыла.
Я недооцениваю его, — подумала я, когда щёлкнул замок её двери и я прошла к себе. Плак был тут же, прижимался к ноге, когда мы подошли к окну. Он заскулил, когда Эшли захлопнула багажник и села в машину.
Я смотрела, как она уезжает, обхватив себя руками. На выпускной она вернётся, конечно, но жить здесь больше не будет. Мы всегда знали, что рано или поздно кто-то из нас захочет своё пространство, но вот так? Из-за дерьмовой работы?
Она перегибала. Я злилась, глядя на это дурацкое украшение из шариков. Всё могло бы пойти иначе, если бы я успела поговорить с ней сама, а не дала Бенедикту попытаться сгладить детскую ссору.
Но дело было не только в этом, и грудь сжалась, когда я вспомнила то отвратительное чувство — как он меня игнорировал, как его друзья смеялись, когда он находил отговорку, чтобы сделать вид, будто я ему нравлюсь. А потом — как он повернулся ко мне спиной и ушёл.
В приступе злости я сосредоточилась на этом дурацком розовом кролике, вообразила плотное пси-поле вокруг него и резко расширила его, захватив шарик, пока тот не лопнул.
Резкий хлопок отозвался во мне, и я даже не заметила открытку внутри, пока Плак не ткнулся в неё носом.
Раздражённо я подняла её с пола.
Что будет, если залить кипяток в кроличью нору? — прочитала я. Нахмурившись, перевернула открытку.
Крест-кролики, только что из печи!
Я прищурилась и выбросила её. Я не собиралась быть его восторженной фольгой, чтобы он мог демонстрировать, какой он умный. Не в этот раз.
Глава 8
Круг внутри круга. Звезда внутри звезды. Связано тем или иным. Внутренний взгляд видит далеко.
Последний трек Knotted Cord молотил у меня в ушах, ноги крутили педали в такт, пока я ехала через кампус на индустриальную окраину города. Само собой разумелось, что ни Джимми Тросс, ни женщина, с которой он писал тексты, не были ни магами, ни чистильщиками — что, возможно, и объясняло их популярность в кампусе. Кому не понравится слушать о чьей-то культуре так открыто, даже если она спрятана в музыке? А может, именно потому, что спрятана.
Было всего десять утра, а жара уже начинала нарастать, приводя в движение пустынный воздух. Эшли оставила меня раздражённой и оголённой, будто без кожи. Мне не нужна была эта работа. Я на неё не подавалась. Хуже того — я не понимала, почему она всё ещё хотела её после того, как её карьерный консультант сказал ей то же самое, что и я. Это было больно — трижды, — но я не стала ей звонить, пока она не переварит случившееся.
Двигаться было приятно. Велосипед сжигал злость. Жезлы привычно упирались в плечо, а лабораторный халат, который дал мне Бенедикт, был аккуратно уложен в мессенджер рядом с упаковкой настольных ловушек. Сумка дёрнулась, когда я слишком резко вошла в поворот, и я сбросила скорость — не хотелось разложиться из-за клочка свободно гуляющего дросса и гравия.
Трафик был слабый. Я краем глаза следила за «Тойотой» позади, пока вставала на педали, штурмуя крутой подъём, стараясь не потерять скорость. Колёса гудели, я заложила резкий вираж и въехала в промышленный парк на границе университетской территории. Перейдя на накат, я оглядела здания в пустынном ландшафте, удивляясь размерам редких сагуаро. Очевидно, этот парк появился задолго до того, как выкапывать ныне охраняемые государством кактусы стало незаконно.
Здесь не было движения. Кактусовые крапивники щебетали, пока я проскальзывала мимо длинных низких зданий, отодвинутых от улицы. Парковки — маленькие, раскалённые, растрескавшиеся. Между ними тянулись пятна шалфея и пало-верде. Ящерицы грелись на дороге, и я ничуть не удивилась, когда из тени кактуса выскочил дорожный бегун и утащил одного, которого я спугнула. Место выглядело пустым, почти заброшенным. Я нахмурилась и, держа одну руку на руле, другой проверила адрес, который дал мне Бенедикт.
Я и не знала, что у университета есть собственность здесь, но очень быстро стало ясно, куда я еду, и я свернула к двухэтажному зданию из камня и металла. В отличие от большинства промышленных построек, это было сравнительно небольшим, с минимальным озеленением и постоянным движением «въехал-выехал». Серый спортивный автомобиль Бенедикта стоял под большим солнечным навесом — между помятыми грузовиками подрядчиков и университетской машиной.
— «Лаборатория по разведению животных», — прошептала я, читая вывеску. Прикрытие не хуже любого другого. Любая дросс-связанная методика потребовала бы экспериментов на живых существах. Университет, вероятно, ещё и зарабатывал на этом. Генетически ценные животные всегда были в цене.
Жара поднималась от асфальта, когда я остановилась у входной двери и дёрнула наушники. Велопарковки не было, и, поскольку велосипед — это моя жизнь, я закинула его на плечо и вошла через двойные стеклянные двери. Knotted Cord всё ещё едва слышно играли в болтающихся наушниках, но я
